Мы знаем, что ты помнишь

Если, конечно, не удрал на улицу. А то как было бы хорошо – за окном бушует гроза, а пес сидит у него на коленях, поскуливает, дрожит, а Улоф успокаивающе гладит его по спине.

Грозы он никогда не боялся. Ему нравился этот грандиозный небесный спектакль, когда молнии пересекали небо. После чего он начинал считать, приговаривая «раз пивасик, два пивасик…», чтобы узнать, сколько секунд прошло между вспышкой молнии и ударом грома, и высчитать, на каком расстоянии сейчас находится гроза. Отец научил его, что одна секунда – это куда больше, чем можно представить. Именно поэтому Улоф говорил «пивасик», чтобы не считать слишком быстро. К тому же это так прикольно звучало. А потом полученное число надо было поделить на три, и получались километры. Это было так захватывающе, словно он повелевал небесными силами. И следом – напряжение, растущее по мере приближения грозы. Они вместе сидели, считали и прикидывали, где она сейчас – над Престмоном или же ближе к Стюрнэсу – когда очередная вспышка озаряла все вокруг и от раскатов грома дрожали стекла. Улоф всегда ждал этого мгновения и громко кричал, когда оно наступало.

Теперь же было тихо. Раздавшийся во сне грохот, очевидно, был всего лишь частью сна, воспоминанием о той грозе, что жила внутри него. И куда запропастился этот чертов пес?

Как бы то ни было, ему все равно пора вставать, пусть даже тело наотрез отказывалось это делать. Эти вечные скитания туда-сюда, из которых, по сути, и состоит наш земной путь. Он не знал, откуда у него в голове всплыли эти слова, вплотную подкрались к нему. Земной путь, скитания, пивасик – в наши дни так уже никто больше не говорит.

Улоф вышел на веранду и помочился между столбиками перил. Тучи все еще низко висели над землей, и дым еще больше заслонил собой небо, так что ночь выдалась темной, словно лето было уже на исходе. Завтра, подумал Улоф, он уедет отсюда. Вот дождется, когда из тела выветрится алкоголь (он обнаружил в погребе бутылки с пивом и выпил, закусив тремя банками консервированной говядины, пока молнии с треском раздирали небеса), и уедет. На закате, как пресловутый ковбой. И тут же следом подумал, что солнце сейчас едва садится и что ему негде жить.

Его арендатор оставил на автоответчике сообщение, велев Улофу в течение этой недели освободить жилплощадь. «Иначе пойдут слухи, а я не хочу иметь проблем с полицией».

Они были там и расспрашивали про него, размахивая бумажкой, которая давала им право войти к нему и рыться в его вещах.

Босс тоже опять звонил, выкрикивал в трубку всякие угрозы. На днях орал, что если Улоф сейчас же не привезет ему тачку, то он заявит на него в полицию. А потом вдруг неожиданно сообщил, что больше видеть его не хочет, и затих. Должно быть, легавые там тоже побывали."

"Улоф снова позвал пса.