Мы знаем, что ты помнишь

Эйра видела эту татуировку прямо перед собственным носом и ничего не поняла. Женщина была немного пухленькой, с чересчур короткой стрижкой – она бы ни за что не подумала, что Лина решилась так выглядеть. Передать ей что-нибудь при встрече? И Эйра дала ей бумажку со своим именем, и та, должно быть, поняла, пусть не сразу, но потом проверила, чьей сестрой была посетительница кафе.

– Мне нужно в туалет, – сказал Эйра и исчезла в доме, прихватив с собой телефон.

Сидя на унитазе, она искала женщину по имени Симона, но больше не находила ее.

Страница оказалась удалена.

Когда она вернулась, Магнус сидел, обхватив голову руками.

– Я так долго ждал, что кто-нибудь найдет его тело, что уровень воды в реке понизится или что он сам всплывет. Просыпаясь, я каждый день был готов к этому.

– Ты не должен был признаваться в том, чего не совершал, – наставительно произнесла Эйра.

– Но ведь я действительно виноват, примчался туда, стал шуметь. Надо было просто дать им сбежать, куда угодно.

– Ты сказал, что он насиловал ее."

"– Это мне так показалось. Лина сказала, что она сама этого хотела, попробовать что-нибудь пожестче, ну незнаю. Все это так чертовски запутанно.

Лина переоделась в другую одежду. Она заранее принесла туда вещи, когда они планировали свой побег. После чего укатила оттуда на мотоцикле. Магнус поплыл на лодке к Лунде. Там они и встретились. Он собрал ей еще немного одежды и выгреб все деньги из семейной кассы.

– Матери не было дома, а ты… Ты спала.

После этого Лина снова села на мотоцикл. Магнус показал на место у гаражной стены, где обычно стоял «Сузуки». Он не знал, куда она направляется, куда решила держать путь. Они договорились, что она бросит мотоцикл самое большее через пару дней.

И больше никаких следов.

Она исчезла навсегда.

– Но как ты мог молчать, когда схватили Улофа Хагстрёма? – возмутилась Эйра. – Ты позволил четырнадцатилетнему подростку взять вину на себя!

– Он приставал к ней в лесу. Лина рассказала об этом, когда мы дотащили труп того парня до реки. Я тогда стоял, ломал доски и заваливал ими и прочим мусором тело, размазывая по лицу слезы, а она рассказывала, какой нелегкий денек у нее выдался.

Магнус поднялся. Казалось, он пытался смотреть на Эйру, но у него не получалось.

– Как бы то ни было, Улофа не стали судить, он остался на свободе. Я же все то лето пил по-черному и едва понимал, что вокруг происходит.

– На свободе, говоришь?

– Он не должен был признаваться, – просто сказал Магнус.

– Нет, это вы двое должны были признаться, ты и Лина.

Эйра увидела, как лицо брата тут же посуровело, и поняла, что едва не перешла черту.

– Я сейчас признался, – строго сказал Магнус. – И отсижу то, что мне причитается. Пусть мне даже ненавистна сама мысль об этом.

– Это не поможет Улофу Хагстрёму.