Мы знаем, что ты помнишь

В таком шезлонге просто невозможно было сидеть прямо.

– Она вроде ничего так выглядела, когда я был у нее в последний раз, – протянул Магнус.

– И когда же это было?

– Не знаю, может, неделю назад. Мы сидели, пили кофе.

– Она ничего мне об этом не говорила.

– Или две. Недели. Сейчас лето, особо не следишь за временем. – Магнус потянулся за пивной банкой и отпил из нее несколько глотков. Закурил сигарету. – У тебя сейчас отпуск или как?

– Я работаю, – ответила она. – То есть прямо сейчас нет, но в остальном я на службе.

– Тогда нам повезло.

Он рассмеялся. Ей всегда нравился его смех, он был таким заразительным. Когда Магнус смеялся, смеялись все.

– Но, черт возьми, сестренка, на дворе же июль! Они там что, совсем тебя запахали, продыху не дают?

– Мне нравится моя работа, – отрезала Эйра.

Он поднял бровь. Она ожидала язвительных комментариев или разглагольствований на тему, что легавый охотится за шантрапой, в то время как настоящие бандиты разгуливают на свободе – финансовые воротилы и коррумпированные политики, которым власти позволяют творить все, что только их душе угодно, – но их не последовало, потому что из окна кухни ее окликнул Рикен и спросил, не хочет ли она кофе или еще чего-нибудь. Эйра согласилась на кофе и попросила стакан воды заодно.

– Я за рулем, – добавила она, как будто ей обязательно было объяснять, почему она не пьет пиво, когда на дворе лето и все нормальные люди расслабляются на полную катушку. Извиняться за то, что она постоянно бывает такой занудной и обязательной.

– Разве ты не понимаешь, что мама делает над собой усилие, когда ты у нее в гостях? Она не хочет, чтобы ты что-то заметил.

– Но в таком случае чего ты от меня хочешь? Я же не могу приехать к ней и сказать: «Дорогая мамочка, ты куда больнее, чем ты думаешь». Это будет подло.

Пчелы и шмели жужжали вокруг них, им нравилось в дикорастущем саду Рикена, на чистеньком цветочном лугу, спускавшемся к заливу Стриннефьерден, к узкому руслу реки, пробивавшемуся между двух деревень.

Эйра рассказала, как Черстин поздно вечером бродила по поселку. О черных днях, когда их мама не знала, где она и что она, про опасности, которые таит в себе обычный дом, когда уходишь на работу и оставляешь больного человека одного, – все это она вывалила ему.

Магнус стряхивал пепел в пивную банку, пока сигарета не догорела. В банке зашипело, когда он бросил туда окурок. Он снова откинулся назад, небрежно или просто расслабленно, уставился в небо. По небу медленно плыло облако с серебристыми подпалинами.

– Не понимаю, зачем ты вернулась домой, – наконец вымолвил он. – Мать тоже этого не понимает. Говорит, что ты только и делаешь, что ходишь за ней по пятам, как будто она сама себя обслужить не может.

– Она действительно не может.