Хозяйка собственного поместья

Но, видимо, что-то подобное клятве существовало, потому что муж задумчиво кивнул:

— Предполагается так.

— Однако, если врач решит стать преступником — это будет очень опасный преступник, — настаивала я. — Хорошая память, отточенный ум и умение абстрагироваться от человеческих страданий.

— Мне всегда казалось, что людям этой профессии должно быть свойственно милосердие.

Конечно. У нас у всех нимбы и регулярно чешутся лопатки, когда там прорезаются крылышки.

— Иногда милосердие принимает своеобразные формы. Вскрыть нарыв, удалить орган, отнять конечность…

— Ради спасения жизни.

— Разумеется. Для блага пациента. Причинить страдания сейчас, чтобы избавить от них в будущем. Предположить, что для ее же блага капризной и изнеженной барыньке лучше умереть, чем остаться одной без средств к существованию и с клеймом разведенной.

Виктор дернул щекой, и я добавила:

— Я сказала это не для того, чтобы вас упрекнуть. Только чтобы напомнить. Вы ведь тоже тогда услышали в его словах намек — иначе не возмутились бы так.

— Это очень серьезное обвинение, — медленно повторил Виктор. — Которое практически невозможно доказать. Но и отмахнуться от него я теперь не смогу. Вы действительно не узнали того ночного татя?

— Не узнала, — не стала врать я. Подозрения — еще не уверенность. — Да я и не могла узнать того, кого на тот момент не помнила.

— В самом деле не помнили?

— В самом деле. Кажется, я говорила вам, что после болезни у меня появились провалы в памяти.

Да, признаваться в этом было опасно. Но еще опаснее и дальше делать вид, будто все нормально. Завтра приедет урядник, а я даже не знаю, знакомы ли мы. И Виктор слишком умен, чтобы пытаться исподволь у него это выведать. Таких несуразиц с каждым днем будет накапливаться все больше.

Интересно, могло бы у нас что-то выйти, не стой между нами призрак Настеньки? Если бы каким-то чудом с ним познакомилась я — настоящая?"

"Я настоящая наверняка сочла бы его мальчишкой, он меня — старой теткой. Да и сейчас — есть ли у нас что-то общее, кроме влечения, которое нельзя отрицать?

О каких глупостях я думаю!

— Говорили, — подтвердил Виктор. — Когда не узнали меня. Но я тогда решил, будто это притворство. Похоже, я был не прав.

— Это не было притворством. Я действительно не помню почти ничего, что было до болезни. — Я криво улыбнулась. — На самом деле я здорово рискую, признаваясь вам. Евгений Петрович вцепился бы в это признание, чтобы тут же объявить меня недееспособной.

— Я не Евгений Петрович. — Виктор снова замолчал, пока я раскладывала по мискам плов. — Ваши суждения стали порой слишком неожиданными, но, если сравнивать с тем, что было до болезни, я бы сказал, что сейчас вы куда в более здравом уме, чем тогда.

Он не торопился придвигать к себе тарелку. Я напряглась.