Поместье с привидениями

А мне имя дал папа. Не поверите, деточка, в честь Инессы Арманд. Надо признать, к ее фамилии это имя подходит больше.

– Я до этого встречала только одну Инессу, – призналась Глафира. – Журналистку «Курьера» Инессу Перцеву. Хотя у нее это псевдоним, по паспорту она Инна.

– Муж звал меня Инной. На слух это звучало как Ина. Все тридцать лет, что мы прожили вместе, он только так меня и звал. Вы спросили, скучаю ли я по нему? Пожалуй, больше всего я скучаю именно по звучанию моего имени. Вообще по звуку его голоса. По тому, как он звучал длинными вечерами, которые мы проводили, сидя на террасе нашего дома на Сардинии. Сидели, смотрели на море и разговаривали обо всем на свете. Как жаль, что самое главное я так и не успела ему сказать. Вернее, я просто не хотела к этому возвращаться. Помните… «Пусть мертвое прошлое хоронит своих мертвецов». Я была уверена, что мои мертвецы засыпаны песком времени надежно. И только с возрастом начала понимать, что исправлять ошибки прошлого никогда не поздно. Также как никогда не поздно взять за них ответственность. В прошлом всегда нужно искать ключ к событиям настоящего. Вот что я поняла со всей определенностью. Впрочем, именно поэтому я вас и наняла. Чтобы написать книгу, в которой я обо всем расскажу."

"– Я думала, это будет книга о Резановых. От Николая Петровича и до наших дней, – осторожно сказала Глафира.

– И о Резановых тоже, хотя прямая ветвь, идущая от Николая Петровича, прервалась очень давно, – Инесса Леонардовна вдруг рассмеялась. – Глашенька, я вовсе не так безумна, как может показаться на первый взгляд. Я не помешалась на истории рода Резановых. Я хочу написать книгу о себе, своей жизни, своих поступках и мотивах, которые к ним привели. И история Резановых нужна только затем, что она многое в этих мотивах объясняет.

Глафира по-прежнему мало что понимала, но тут их интересный разговор был прерван доносившимися с озера криками. Крики были вполне мирными, хотя и нецензурными. Раздавались они из надувной лодки, которая, отчалив от видневшегося далеко слева края озера, плыла явно к их причалу. В лодке находились двое – парень и девушка, и громкие вопли, обильно перемежаемые отборным матом, были всего лишь дружеским или любовным, трудно разобрать, разговором.

К мату Глафира относилась спокойно. В совершенстве владея русским языком, она была уверена, что применяемый к месту и в определенных дозах мат помогает точнее донести мысль, ставит смысловые точки и, как это ни странно, иногда даже придает разговору изящество. К примеру, одна из подруг ее мамы, известный адвокат и крайне интеллигентная женщина, ругалась матом так утонченно, что это даже ласкало слух.