Поместье для брошенной жены

Что-то она поняла после смерти родителей.

Ненавидеть Риш она не перестала. Не перестала любить Его Величество. Но что-то все-таки поняла. Что-то очень свое.

Смешно, но Талье оказалась хорошей матерью. Спокойной и на удивление терпеливой. Даже отказалась от гувернантки, почти полностью взяв ее обучение на себя.

Берн следил за ней почти два года, не вмешиваясь в ее ночные истерики, кошмары и скандалы с прислугой из-за пустяков. Просто пережидал нервный срыв, а после педантично исправлял за ней ошибки. Мирил прислугу, откупался от соседей травками, приглашал на чаепития местных баронов и торгашей.

А потом начал ее учить. Через те же истерики. Вести дом, считать расходы по старинке, на счетах и бумаге, делать учет в магическом архиве, учить какая трава, как называется, и какой любит уход. Где растет шалфей, какую прикормку дают видике и веселой гром-траве, какое соседство благоприятно, а какое вредит. С тем же терпением и настойчивостью, с которым сама Талье обучала дочь.

Он не вечен. Однажды он умрет и освободит Талье, и та должна быть в состоянии позаботится о делах, а не жить милостыней от его великодушных детей.

Дан и Дафна её не простили, но испытывали к ней что-то вроде брезгливой жалости. В свой последний приезд Дафна даже привезла ей дорогой плед и платье из редкого шелка, хотя до того дня ей и слова не сказала. Ходила и смотрела сквозь, как на дырку в заборе.

Его быт стал проще и одновременно богаче. Дети, наконец, перестали его избегать. Приезжали каждый сезон на неделю погостить, возили сундуками подарки и переводили на его счет круглую сумму, от которой Берн, к своему стыду, не отказывался. У него дочь, а он не молод и подпорчен черной магией. Да и Талье все никак не выправится от магии, которой ее искалечили родители. Кто знает, в каких обстоятельствах окажется его младшая дочь, если с ними что-то случится.

На родителей он не надеялся.

После восхождения Риш на престол они притихли и поприкусили ядовитые языки. Но каждый раз, когда Берн их навещал, до него долетали слухи, что над его стариками изрядно подшучивают соседи. Мать буквально требовала защитить их от нападок «этих агрессивных дураков», но Берн не спешил. Ну поговорит он с парой дракониров, примирит их, а через день мать восстановит против себя еще с десяток. Нет уж. Пусть враждует с проверенными людьми.

И он жил. Полюбил свои лекарские поля, драдеров и торгашей, с которыми вел дела и пил по воскресеньям медовый эль, вошедший на Юге в моду. Вывозил жену по лавкам в ближайших городках. Жил, как во сне. Словно не он обсуждает с приятелями цены на травы, сплетничает с лекарями о налогах, спит с Талье, играет с дочерью.…

Его тело имитирует жизнь, а разум спит внутри красивой сказки о несбывшейся любви.

Раз в год он посещал столицу. Один.