Поместье для брошенной жены

Даже странная любовь Талье Гроц к Берну — любовь женщины, когда-то получившей в постель сильнейшего из драконов, к средней руки артефактору, знаменитому лишь женой-иномирянкой.

Хоть что-то из этого было случайностью?

Хоть что-то из моей лживой жизни было по-настоящему?

Меня отвлек короткий звон. Ральфар и Фир, не сговариваясь, бросили мечи вниз, перекидываясь в первородную форму. От удара шипастых хвостов снесло половину храмовой башенки, по случайности попавшей внутрь пелены. Кто-то из храмовников горестно ахнул.

Но.… бой выглядел нормально. Просто два дракона, получающие откровенное удовольствие от поединка, не так ли?

— Это все из-за моей магии? — спросила беспомощно. — Ее же всего пять единиц.

— Почуяла, но еще не поняла, — задумчиво сказал Варх. — Ты должно быть расстроишься, когда поймешь.

Он ласково отвел прядь моих волос от лица, словно я сама была принадлежащей ему вещью.

— Ты умная, но крайне невнимательная женщина. Кайш слишком долго внушили тебе мысли о твоей незначительности. Так долго, что даже твой собственный муж поверил в эту удивительную чушь. Мы казним Кайш, когда вернем свое место.

Драконы, весело танцующие в небе, расцепились. Развернули мощные крылья, разбивая воздушным ударом титановые плиты. После, словно играя, обменялись огневыми плевками, потом разошлись в разные стороны, возвращаясь во вторичную ипостась.

— Ты заигрался, Фир, — Ральфар равнодушно отбил ударом крыла новую огневую подачу, даже не сделав усилия, чтобы защититься от брызнувших искр. — Я заканчиваю поединок. Я проиграл.

Он сложил крылья и упал вниз, лишь перед приземлением чуть развернув одно из кожистых крыльев, чтобы смягчить приземление. Он был хорош в эту секунду. Серебряные нити волос сложились в сияющий ореол вокруг совершенного лица, ледяной ангельский взгляд ровно перед собой, как и надлежит существам высшей силы. Плавная хищная мощь сошлась в нем с праведным высокомерием.

Он прошел мимо меня, но даже не поднял взгляд. Я не сразу сообразила, что, кажется, щит был прозрачен только с одной стороны. С нашей. А изнутри он, наверное, был как туман или молоко.

Очередной удар, взорвавший у ног Ральфара стальную плиту арены, стал для него неприятной неожиданностью. Он поморщился, но не обернулся.

— Боги принимают поединок? — его голос разрезал пространство.

Ответом ему было молчание.

— Не принимают, брат, — Фир снова рассмеялся. — Они хотят собрать кровавую жатву. Им надоело твое великодушие. Сначала ты пощадил того мальчишку, мелкого Гроца. После Кассиуса… Это очень добродетельный поступок, брат, но он, знаешь ли, нарушает мои чертовы права.

Я догадывалась, что Ральфар пощадил Кассиуса, имитировав его смерть с помощью иллюзии, но про юного Гроца не подумала.