Помещица Бедная Лиза

Но зачем, для чего ей нужна была такая жестокость? Просто из желания самоутвердиться среди сверстниц? А теперь и вовсе объявила меня мертвой! Но она точно видела меня живой, когда я уезжала из Петербурга! В общем, сто вопросов и ни одного ответа...

Глава 39

Пока я раздумывала, среди девчонок пронесся шепоток, раздались тихие ахи, и я взглянула в зал."

"Первыми я увидела семью Шереметовых. Судя по удивлённо вздернутой брови князя Владимира, еходно-довольному лицу княгини Анны и смертельной бледности, залившей лицо княгини Анастасии Афанасьевны - там происходило нечто странное. Я перевела взгляд дальше. Сквозь расступившуюся толпу к своей семье шел мой супруг, ведя под локоток статную брюнетку с высокой прической, на белоснежном лице ярко сверкали темные глаза, она ослепительно улыбалась окружающим, излучая довольство и некое превосходство. Судя по всему, это и была та самая Долли Тенищева. Но и Сергей не уступал ей в сногсшибательности вида. Он не только был хорош в офицерской форме, но и в штатском наряде был неотразим. Сейчас он показался даже красивее, чем тот образ, что сохранила моя память с нашей первой и последней встречи.

Чем ближе подходил он со своей спутницей к семье, тем растеряннее выглядела старая княгиня и удивленнее брат. Княгиня - мать нашла меня глазами, испуганно - виновато глядя на меня. Я постаралась мягко ей улыбнуться, но это ничуть не успокоило ее. Не знаю, что бы мне пришлось делать дальше, но тут грянула музыка, и прямо у меня над ухом раздался вкрадчивый голос, от чего я подпрыгнула на стуле от неожиданности.

-Наконец-то мне удалось вас застать свободной, дорогая Елизавета Ивановна! Разрешите мне пригласить вас на вальс?

Месье Трегубов собственной персоной, кто ж ещё! Мне не оставалось ничего другого, как встать, присесть в этом чертовом книксене (за сегодняшний вечер так наприседалась, что, казалось, ещё год буду ходить в полуприсяде!), опустить глазки долу, покраснеть от смущения, обмахнувшись веером и протянуть ручку. Хотя, если честно, краснела я вовсе не от смущения, а от злости, на всю эту идиотскую ситуацию. Вальсировал Трегубов отлично, и я не очень боялась опозориться, споткнувшись о собственные ноги или подол собственного платья, или вовсе наступив кавалеру на ногу. Трегубов что-то вещал, я особо не прислушивалась. Я вытягивала шею, пытаясь рассмотреть, что там, у Шереметовых, но мы кружились пока что далеко от них. Наконец, я услышала то, что говорил Трегубов.