Поменяемся?

Касание кожи к коже заставляет меня глухо ойкнуть и непроизвольно закатить глаза. Нет, всё-таки дело не в приближающемся тридцатнике, а в диком, неконтролируемом возбуждении. По шкале от одного до десяти — твёрдая двадцатка. Чувствую себя пони, напичканной лошадиной дозой конского возбудителя. Вот такой каламбур.

Вцепившись в толстовку Рафаэля в безуспешной попытке её стащить, я пячусь к столу.

Хрясь! Это мои колготки цепляются за подошву.

Бам! Это ботинки с грохотом откатываются в сторону.

— Пиздец меня несёт… — Оторвав от пола, Рафаэль с грохотом опускает меня на стол.

Я кривлюсь от боли. Чёртов степлер вонзился мне в крестец.

— Сними… — Я нетерпеливо дёргаю полы его толстовки. — Быстрее…

Стащив её через голову, Рафаэль снова впивается в меня поцелуем.

— Ты классно пахнешь… — Я чувствую, как он тянет вверх мой свитер, но не сопротивляюсь. Поднимаю руки и позволяю ему пару секунд поразглядывать мой лифчик — кружевной, к счастью, а не тот с огромными поролоновыми вставками.

— Ты тоже, — его ладони ложатся мне на талию, почерневшие миндалевидные глаза скользят по лицу. — Пахнешь соснами и снегом. В детстве это был мой любимый запах.

В грудной клетке становится так тесно, будто на неё уселся кто-то тяжёлый. Рафаэль и сам не подозревает, как проникновенно умеет говорить… Наверное, потому что говорит он мало, но всегда предельно искренне. Сосны и снег — это определённо красивый запах.

Не найдя достойных слов в ответ, я требовательно притягиваю его к себе и, впившись в губы, шарю по поясу джинсов в поисках пуговицы. Порой нет лучшего способа выразить свои чувства, чем секс. Даже если это секс на рабочем столе в спущенных колготках и со степлером, впившимся в задницу.

Я всегда думала, что Витя для меня идеальный любовник, и наш секс — лучший из возможных. Он всегда знает, как и где меня потрогать, когда нужно замедлиться, а когда ускориться, чтобы гарантированно доставить меня к двери с надписью «Хэппи-энд».

Сейчас, на жестком столе, сложно ускоряться и замедляться, да и трогать там, где хочется, — тоже. Потрогал там, куда дотянулся, — и уже славно. Рафаэль придвигается ко мне плотнее. Его ладони жгут бедра, горячее дыхание прокатывается по шее. Рывок — он толкает меня к себе. Задохнувшись от наполненности, я впиваюсь ему в плечи. Думаю ли я в эту секунду, что официально изменила Вите? Не-а. Все мое существо занято только одной мыслью: член Рафаэля внутри меня — это просто потрясающе. В мире не существует ничего лучше, серьезно. И дело не только в его размере.

Новый толчок оказывается глубже предыдущего. Икеевский стол надрывно скрипит, аккомпанируя моему высокочастотному стону. Я зажмуриваюсь, окончательно выпадая из реальности.