Горькая полынь моей памяти

Иногда он казался красивым, а иногда пугающе отталкивающим. Дело не в том, что в окружении девушки не было брюнетов, были. Каких только кровей не намешано в средней полосе России, кто только не живёт. Наполовину татарином, наполовину турком никого не удивишь. У Каримы и чернокожий одноклассник имелся. Строго говоря, он метис, но на общем фоне русоволосых и светлокожих однокашников сильно выделялся. Но это только внешне, внутренне он был обычный мальчишка, выросший в Поволжье, играющий в те же игры, что и его друзья, озадаченный теми же проблемами.

А Равиль Юнусов отличался чем-то внутренним - не скованностью, а строгостью. Он никогда не ходил в шортах, не снимал футболку на виду у посторонних, всегда почтительно разговаривал со старшими, даже с теми, кого и уважать-то не за что. Строгий, сосредоточенный и немногословный. Если бы Карима не знала его с самого детства и не помнила, как эби охаживала его крапивой за компанию с Дамиром, когда те стащили яблочный сок, решив из него сидр сделать, то боялась бы. Сильно боялась. Взгляд у Равиля был тяжёлый…"

"Не местный взгляд. Не простой. И сам он, хоть и прожил всю жизнь в селе на покатом берегу Волги, дружил с местными парнями, ходил в один лицей с Дамиром, был словно не местный. Родился Равиль, кажется, в Турции, точнее Карима не знала, но если и жил там, то во младенчестве, а всё равно был каким-то чужим… и пугающим.

Прямо сейчас – пугающим до колик в животе, особенно когда случайно касался пальцев Каримы, вскользь, ничего не значащим движением, а девушку буквально парализовывало. Она только и могла, что замирать, а потом возвращаться к интереснейшему и важнейшему занятию на свете – вырывать сорняки.

– Сорняки закончились, – со смехом сказал Равиль, аккуратно взяв за запястье Кариму, та замерла. В первобытном ужасе перевела взгляд от своих тонких, дрожащих пальцев к лицу мужчины. Гладковыбритому, с широкими скулами, прямым острым носом и тёмным взглядом. Тёмным во всех смыслах.

Неужели так возможно, говорить со смехом, а смотреть настолько серьёзно? Карима к такому не привыкла. Папа если сердился – было видно по взгляду, а если в хорошем настроении – и взгляд такой же, добрый, смеющийся. Дамир такой же, насколько она помнила.

– Да, – Карима кивнула и резко встала, чтобы тут же направиться домой, едва не рванула со всех ног. Нервно одёрнула шорты, потом майку, и тут же подняла горловину наверх.

Ужас какой, как голая! Что подумает Равиль? А он по-прежнему смотрел только на лицо девушки, вернее в глаза, даже на губы не опускал взгляд. Сама придумала - сама поверила, называется. Не интересны взрослому мужчине сомнительные прелести шестнадцатилетней девушки, тем более – младшей сестры лучшего друга.