Горькая полынь моей памяти

Покидала без разбора вещи в пакет, потом разберётся, надо или нет. Схватила украшения, подаренные мужем, раз подарил – значит её. На кухне, на столе, лежала банковская карточка эби… Эля цапнула её, оглядываясь, и выскочила за дверь.

Было ли стыдно? Было!

Эби всегда была доброй с женой внука, за грибами с ней осенью ходила, расспрашивала про север, ягоды, деревянные церкви, реки. Советовалась, как лучше солить грибы… Мол, она редко ими занималась, а Эля из Архангельска, должна знать. Ох и значимой себя тогда чувствовала девушка. Она умела то, чего не знали Файзулины!

Только, если Дамир заблокирует счёт, Эля останется совсем без денег, не то что на билет и жизнь, на еду не будет. Эби голод не грозит, она с этой карточки только конфеты внукам покупает… а Эля рискует.

Рванула на себя дверь и сбежала в своё несчастливое будущее.

Глава 46

Дамир. Прошлое. Поволжье

По приезду Дамир нашёл свою комнату в том же состоянии, как перед отъездом в Штаты, будто и не было в его жизни Эли. Ни единого напоминания, ни одной вещицы, волоска, пылинки. Она прожила в этой комнате больше полугода, не оставив после себя даже аромата. Впрочем, горечь напомнила о себе в первую же ночь под крышей родного дома. Дамир задыхался, судорожно хватал воздух ртом, как рыба, выкинутая на раскалённый песок. Простыни жгли тело, темнота резала слизистую глаз, а горечь – носоглотку. Он рванул из комнаты, как из пекла, долго бродил по якобы спящему дому и лишь под утро забылся рваным сном на широком диване в зале, накинув на себя куртку.

Позже пришло понимание болезненной необходимости разобраться в ситуации, узнать, что происходило в то время, когда его лишили главного – доверия со стороны женщины, которую он любил всем своим существом.

Благие намерения, отправившие в ад целую семью, проживающую на берегу Волги в доме из огнеупорного кирпича.

Намерения матери читались проще всего. Противница абортов, перенёсшая выкидыш, а затем годы бесплодия, не могла смириться с необходимостью избавиться от проблемной беременности. И не пыталась. Каким образом она убедила Элю не делать аборт, убеждала ли? Оказалось – убеждала. Жестоко, бескомпромиссно. Один из свидетелей той битвы жил на заднем дворе, принося мышей и ящериц к воротам гаража. Серый, с чёрными продольными полосами и пушистым, уже ободранным в первых боях хвостом.

Винить мать за убеждения? Молчание? Упрямство? Даже жестокость? Сохранила бы она семью, будь слабее, менее упрямой, решительной, порой резкой в суждениях, со своей системой ценностей, координатой принципов? Дамир больше не мог никого винить. Всё сложилось так, как сложилось.

Намерения отца были более очевидными, прагматичными и, в общем-то, максимально понятными Дамиру.