Горькая полынь моей памяти

В одну реку не входят дважды, а Дамир и не желал бороздить мутные воды прошлого.

Но Серафима… ребёнок, не виновный в пороках собственной матери. Наивное дитя, нуждающееся в помощи. Дамир не питал иллюзий – девочка, воспитывающаяся матерью, подобной Эле, вряд ли вырастет лучше мамы, – неоткуда взяться хорошему примеру, однако не желал преподавать урок жестокости ребёнку четырёх с половиной лет. В её жизни хватит зла и несправедливости, однажды она покроется коростой пороков, как её мать, но не Дамир сделает первый толчок в эту сторону.

Он слышал, как прошлёпали босые ноги мимо двери в спальню – Эля. Шум воды на кухне, грохот стекла о металл – поставила стакан в мойку. Дамир зажмурил глаза, отвернулся к стене.

Эля. Эля. Эля… Эля!

Миллион противоречивых мыслей бился в голове обезумевшими мотыльками, миллиарды ударов сердца в минуту оглушали, дезориентировали, заставляли паниковать, умирать, воскресать, чтобы сдохнуть тут же, в корчах.

Дамир хотел подорваться с кровати, рвануть на кухню, сравнять непрошенную, незваную гостью со стенами и собственным телом, но всё, что сделал – сжав зубы смотрел в темноту комнаты, нечеловеческими усилиями заставляя себя застыть, трансформируясь в камень. В итоге заставил себя уснуть каким-то зыбким, болезненным сном, из которого хотелось выбраться, как из ямы с расплавленным гудроном.

Проснулся одним рывком, будто что-то ударило со всего маху в грудину изнутри, заставив сердце отбивать рваный, бешеный ритм. Он полежал с минуту, глядя в окно на серое небо, встречающееся с такой же серой гладью моря. Скатился с кровати, уже в дверях одёрнул себя. В его доме Эля.

Эля. Эля. Эля… Эля!

И маленькая девочка. Её дочка. Серафима. Вернулся к шкафу, отыскал белый махровый халат, им пользовался от силы пару раз, но не выйдешь из душа, привычно обмотанный полотенцем ниже пояса. В квартире было тихо, на мгновение он решил, что всё произошедшее накануне лишь бред больного воображения. Но нет, настолько милосердна к нему жизнь не была. Обувь Эли и маленькие ботиночки на липучках, с нарисованными сердечками, стояли в обувнице – именно там, куда их поставили вчера.

И ванная комната дала понять, что Дамир не один в квартире. Всё на своих местах, всё в том же, почти стерильном порядке, так же сияли кафель и стекло душевой кабины, сверкала белизной ванна. Лишь на хромированном полотенцесушителе висели аккуратно расправленные детские вещички. Он замер, пялясь на маечку с изображением ярких мультяшных попугайчиков – аномальное явление в его жизни резануло острой, почти нестерпимой болью. Удушающая волна горечи окутала с ног до головы, стиснула виски и лёгкие, заставила сделать судорожный вздох и встряхнуть головой.

Контрастный душ немного привёл в чувства. Что ж. Что есть.