Горькая полынь моей памяти

С таким лицом Иванушкиной только в социальной рекламе об абьюзе сниматься, а не квартиру снимать или в гостинице жить.

Самым страшным был даже не синяк на половину лица и руки в чёрных гематомах, а реакции Натки. Она дёргалась от всего: громкого звука телевизора, тихих шагов Дамира по квартире, сигнала кофе-машины. Сжималась в комочек, закрывала голову руками и жмурилась изо всех сил.

Происходящее не укладывалось в голове у Дамира. Мужья бьют жён – такова суровая действительность местности, где жили Файзулины, особенно, если муж пьющий, но в своей семье он подобного не видел никогда. Отец голоса не повышал на мать, а чтобы ударить… Дамир не мог представить такого никогда в жизни. А уж вообразить, что именно Натка Иванушкина – всегда независимая, резкая в суждениях, манерах, с характером скорее мужским, чем мягким женским, окажется битой, и вовсе не смог бы.

Возвращаться Натке было некуда. Муженёк не только избил её до сотрясения мозга, но и спалил квартиру, по пути захватив соседские, и хоть было это статьёй уголовного кодекса, отделался простым штрафом, на какие бы рычаги ни давил Юнусов. Продать покрытые сажей стены, воняющие на всю округу гарью, было невозможно даже за бесценок, а делать ремонт бессмысленно – вложения не оправдают прибыль от продажи. Возвращаться в город, где по улицам ходит Алёша, Натка не могла, да никто этого и не ждал.

Так и осталась Иванушкина в южном городке, синяки сошли, устроилась в городскую больницу, снимала жильё. Вот только квартиру, в которой жила теперь женщина, не мог себе позволить рядовой педиатр."

"Учитывая, какими по-щенячьи преданными глазами смотрела Натка на Равиля, несчастные два раза – практически подвиг. Сраный обет целомудрия. Дамир был уверен совсем в другом… Да только Кариме от этого не легче, да и прав друг – даже если бы не было ничего, для Каримы достаточно факта – Иванушкина в этом же городе.

Глава 29

Дамир. Наши дни. Южное побережье

Дамир держал на коленях Ирека, слегка покачивая племянника, вспомнив присказку из детства: «По кочкам, по кочкам». Мальчик закатывался в довольном смехе, это помогало не сойти с ума.

Эля. Эля. Эля! В этом же городе. Здесь. Руку протяни. Вот она, рядом! Кто, интересно, в здравом уме и твёрдой памяти станет протягивать руку гремучей змее? Точно не Дамир Файзулин, уже имевший неосторожность прикоснуться к ней.

Но. Эля! Эля! Эля! Безумие! Судьба? Злой рок? Умысел? Промысел?

– Послушай, – Равиль спустился от Каримы, хмурый, как никогда. Видимо, сестра была настроена решительно. – Ты всё равно узнаешь, – он подхватил потянувшегося к нему Ирека, закрыв на секунду глаза, словно впитывал в себя ощущение собственного ребёнка на руках. – Я навёл кое-какие справки об Эле…

Дамир приподнял бровь, не в силах скрыть удивление.