Солнце полуночи

Когда она проснется, я буду рядом. Все время, пока я нужен ей.

Глория ввела в капельницу обезболивающее.

– Вот так, дорогая. Теперь тебе полегчает.

В ответном «спасибо» Беллы особой признательности не ощущалось.

Прошло всего несколько секунд, и у Беллы начали слипаться глаза.

– Действует, – отметила Глория.

Она многозначительно посмотрела на меня, но я отвернулся к окну, делая вид, что не заметил намека. Она бесшумно закрыла дверь за собой.

Я метнулся к Белле, приложил ладонь к невредимой стороне ее лица.

– Не уходи… – невнятно выговорила она.

– Не уйду, – пообещал я. Она уже засыпала, и я счел возможным сказать правду: – Как я уже говорил, пока ты рада мне… и пока это в твоих интересах.

Она вздохнула, уже уплывая в забытье.

– …не одно и то же.

– Не думай сейчас об этом, Белла. Продолжим спор, когда ты проснешься.

Уголки ее губ загнулись кверху в слабой улыбке.

– Ага.

Я наклонился, поцеловал ее в висок и прошептал «я люблю тебя» ей на ухо."

"– И я тебя, – пролепетала она.

Я невесело рассмеялся:

– Знаю.

В том-то и беда.

Борясь со сном, она повернула голову ко мне… испытующе вгляделась.

Я нежно поцеловал ее в разбитые губы.

– Спасибо.

– Не за что.

– Эдвард… – мое имя она едва выговорила.

– Что?

– Я ставлю на Элис, – пробормотала она.

Ее лицо расслабилось, она погрузилась в сон.

Я уткнулся лицом во впадинку на ее шее, вдохнул ее головокружительный аромат и снова, как в самом начале, пожалел, что не могу увидеть ее во сне.

Эпилог. Событие

Ее продержали в больнице еще шесть дней. Я видел, каким бесконечным показалось ей это время. Ей не терпелось вернуться к привычной жизни, отделаться от врачей, которые осматривали, ощупывали и кололи ее иголками.

Мне же казалось, что время летит, несмотря на то что было мучительно видеть ее на больничной койке, знать, что ей больно, и понимать, что я не в силах помочь ей. Это время было гарантированно моим: я поступил бы безусловно неправильно, оставив ее, пока она еще не оправилась. Мне хотелось растягивать каждую секунду, хотя они и причиняли боль. Но мне казалось, что они ускользают одна за другой.

Я терпеть не мог те минуты, когда мне приходилось ждать, пока врачи осматривали Беллу в присутствии Рене, хотя подслушивать их, находясь на лестнице, было проще простого. Пожалуй, даже к лучшему, что в такие минуты я покидал палату: мне не всегда удавалось следить за выражением собственного лица.

К примеру, в первый день после того, как она пришла в себя, когда доктор Садарангани восторгался рентгеновскими снимками, довольный тем, какими чистыми выглядят переломы и как успешно они срастаются, я видел перед мысленным взором только ступню, которую следопыт опускал на ногу Беллы. И слышал только резкий хруст ее костей.