Солнце полуночи

– На охоте… мы подчиняемся разуму в гораздо меньшей степени, чем чувствам, – объяснил я, обдумывая и тщательно выбирая каждое слово. – Особенно чувству запаха. Если ты окажешься где-нибудь поблизости в такой момент, когда я не в силах владеть собой…

Я покачал головой, испытывая адские муки при мысли о том, что тогда произойдет – не может произойти, а произойдет наверняка."

"Прислушавшись к учащенному ритму ее сердца, я с беспокойством посмотрел ей в глаза.

Лицо Беллы оставалось спокойным, глаза серьезными. Губы слегка поджались – как мне показалось, с озабоченностью. Но чем? Собственной безопасностью? Неужели наконец-то появилась надежда на то, что мне удалось дать ей четкое представление о реальности? Я не сводил с нее глаз, пытаясь сделать окончательные выводы из неопределенного выражения ее лица.

Она смотрела на меня в ответ. Спустя некоторое время ее глаза округлились, зрачки расширились, хотя освещение осталось прежним.

У меня участилось дыхание, в тишине машины вдруг послышалось гудение, как сегодня днем на биологии, когда погасили свет. Пространство между нами вновь стало наэлектризованным, и на краткое время мое желание прикоснуться к ней стало сильнее потребностей моей жажды.

Из-за пульсации электричества стало казаться, что у меня снова бьется сердце. От этого словно запело все тело. Как будто я человек. Больше всего на свете мне хотелось ощутить губами тепло ее губ. Бесконечную секунду я отчаянно боролся, искал в себе силы, чтобы полностью владеть собой и наконец отважиться приблизить к ней лицо.

Она прерывисто втянула ртом воздух, и только тогда я заметил, что начал дышать быстрее, а она перестала дышать вообще.

Я закрыл глаза, пытаясь разорвать связь между нами.

Больше никаких ошибок.

Существование Беллы связано с тысячами точно сбалансированных химических процессов, любой из которых так легко нарушить, – с ритмичным расширением легких, с поступлением кислорода, означающим для нее жизнь или смерть. С размеренным трепетанием ее непрочного сердца, которое может остановиться от множества дурацких случайностей, болезней или… из-за меня.

Мне не верилось, чтобы кто-нибудь из моей семьи – кроме разве что Эмметта – стал бы долго раздумывать, если бы ему или ей предложили снова променять бессмертие на жизнь смертного человека. И я, и Розали, да и Карлайл шагнули бы ради этого в огонь. И горели бы в нем днями или веками, если понадобится.

Большинство нам подобных ценили бессмертие превыше всего. Находились даже люди, вожделевшие его, – они искали во мраке тех, кто мог преподнести им этот самый черный из даров.

Но только не мы. Не наша семья. Мы отдали бы что угодно, чтобы стать людьми.