Сидни Шелдон. После полуночи

Грейс помнила всеобщее возмущение, когда стало известно, что останки Ленни будут похоронены здесь.

– Этот сукин сын предал еврейскую общину! Мы доверяли ему, потому что он был одним из нас. Теперь он хочет лежать среди наших? Ни за что!

Эли Силфен, глава благотворительного фонда «Бет Олом», был возмущен.

– Памятник Ленни Брукштайну? На Сайпресс-Хиллз? Только через мой труп.

Но рабби Геллер твердо стоял на своем. Мягкий внешне, исполненный глубокой духовности человек знал Ленни большую часть его жизни.

– Скорее уж, Эли, через его труп. Это религия прощения. Милосердия. И судить Ленни должен Господь, а не человек.

Грейс не забыла сострадания рабби. И, пробираясь между надгробиями и статуями ангелов, очень хотела его увидеть.

На улице было холодно. Дыхание вырывалось изо рта Грейс клубами пара. Кладбище было огромным: десятки тысяч могил, а может, и больше.

«Я никогда ее не найду. Во всяком случае, без посторонней помощи».

Престарелый могильщик рыл яму неподалеку. Грейс подошла к нему.

– Простите, я хотела спросить… здесь похоронены какие-нибудь известные люди?

Так будет безопаснее, чем спрашивать прямо.

Старик рассмеялся, показав ряд гнилых зубов:

– «Какие-нибудь»? Сколько у вас времени? Здесь все равно что целый журнал «Пипл»!

Он продолжал долбить мотыгой замерзшую землю, кудахча над собственной шуткой.

– Мэй Уэст. Джеки Робинсон. Есть и паршивые овцы. Дикий Билл Ловетт. Знаете, кто он?

Грейс не знала.

– Он был гангстером. Убийцей. Главарем банды «Белая рука».

– Простите, я не слишком много знаю о преступниках, – пробормотала Грейс, забыв, что официально сама в числе этих преступников.

– Бьюсь об заклад, одного вы знаете. Леонард Брукштайн. Мистер «Кворум». Слышали о таком?

Грейс вспыхнула.

– Да. Да. Слышала. Знаете, где он похоронен?

– Еще бы!

Могильщик выпрямился и пошел вперед. Грейс не отставала от него почти десять минут. Оба походили на парочку сержантов-инструкторов, изучающих плац-парад, молчаливый, замерший под снегом.

Наконец поднялись на вершину холма. У Грейс перехватило дыхание. Менее чем в двух ярдах впереди, рядом с простым белым камнем, стояли два скучающих вооруженных полисмена.

Она успела заметить, что камень уже не был белым. Его покрывали граффити, кроваво-красные послания ненависти, которые никто не трудился стирать.

«Конечно, полицейские должны быть здесь! Возможно, ждут, пока я сделаю дурацкую ошибку! Вроде этой».

– В чем дело? – удивился могильщик. – Мы еще не пришли.

– Знаю, но я… передумала.

Сердце Грейс колотилось так, что в ушах стоял звон.

– Неважно себя чувствую. Спасибо за помощь.

Он посмотрел на нее, впервые за это время, откровенно изучая ее лицо. В надежде отвлечь старика, Грейс поспешно сунула ему в руку двадцатку, повернулась и почти слетела с холма.