Корона полуночи

В ту ночь, когда ее схватили, она тоже почти уже добралась до того, кого жаждала убить. Но потом ее ударили по голове, и очнулась она в королевских застенках. Селена горько улыбнулась и открыла глаза. Схожая история. Схожая потеря.

На полу камеры стояла миска с хлебом и мягким сыром. Рядом — железная кружка с водой. Селена села и ощупала нестерпимо болевшую голову. На затылке вздулась здоровенная шишка.

— Я всегда знала, что ты окажешься здесь, — сказала из соседней камеры Кальтэна. — Неужто и ты успела надоесть его королевскому высочеству?

Селена пододвинула к себе тарелку и легла на бок, привалившись к холодной стене. Сено, на котором она спала, было влажным и подгнившим.

— Устала я от них.

— Никак ты убила кого-то сто́ящего?

Селена усмехнулась и снова закрыла глаза:

— Почти.

Ее руки оставались липкими от крови. Кровь набилась и под ногти. Кровь Шаола. Она надеялась, что следы от ее ногтей достаточно напугали капитана и больше она его не увидит. А если увидит, то обязательно убьет. Он заслуживал смерти. Он знал, что король — это жестокое, кровожадное чудовище — собирался допрашивать Нехемию. Ее подругу. Знал и ничего ей не сказал. Не предупредил ее.

Однако принцессу убили не по королевскому приказу. Нет. Ей было достаточно увидеть спальню Нехемии, чтобы в этом убедиться. Люди короля работают по-другому. Но это не снимало вины с Шаола. Он знал, что жизни принцессы грозит опасность. Знал и ничего ей не сказал.

Из-за своих дурацких представлений о чести и верности королю он даже не подумал, что она могла бы предотвратить трагедию."

"Опустошенность — это все, что она ощущала сейчас. Такое же чувство опустошенности было у нее после гибели Саэма. Потом, в шахтах Эндовьера, она собирала себя по кускам и почти собрала. Попав в замок, она прониклась глупой уверенностью, будто Шаол добавит последний, недостающий кусочек. Позволила себе поверить, что счастье доступно и ей.

Умение убивать было ее проклятием и даром. Долгие годы ремесло ассасина оставалось ее единственным верным другом.

— Они убили Нехемию, — прошептала Селена.

Зачем она выговаривается перед Кальтэной? Или забыла, как два с лишним месяца назад Кальтэна пыталась ее отравить? Неужели изнеженной придворной особе, к которой судьба повернулась спиной, так важно знать об убийстве чужеземной принцессы? Что ей Нехемия? Разве эти куриные мозги поймут, какого потрясающего человека не стало? Что Кальтэне принцесса? И надо ли тратить слова?

Кальтэна долго молчала, и Селена уже пожалела о сказанном. Потом узница заговорила, словно обменивая одну печальную новость на другую:

— Герцог Перангтон через пять дней уезжает в Морат. Мне придется поехать с ним.