Платье цвета полуночи

— Золотые слова! — подтвердил трактирщик, сгребая монеты в кошель.

Командор Ваймс хмурился. Тиффани уловила слова, которые прямо-таки подрагивали на кончике его языка. «Пока я здесь, возвращению короля не бывать».

— Так, может, пусть впредь так и называется — «Затылок Короля»? — снова встряла госпожа Пруст. — Тем более что у короля этого, по всей видимости, перхоть, сальные волосы и здоровенный чирей на шее?

К восторгу Тиффани, выражение лица командора осталось всё таким же каменным, но на языке его затрепетала проговорка — торжествующее «Да!». В этот самый момент госпожа Пруст, убеждённая, что железо надо ковать, пока горячо, снова вмешалась:

— Мы ж в Анк-Морпорке, господин Ваймс; здесь летом, бывает, река загорается, выпадали дожди из рыбы и остовов кроватей, так что, в масштабах вселенского замысла, что не так с пабом, если даже он и вращается вокруг своей оси? Большинство его посетителей делают то же самое! Кстати, как ваш парнишка?

Невинный вопрос, похоже, положил командора на обе лопатки.

— О! Он… ох, я… с ним всё в порядке. Да-да, в полном порядке. Вы были правы. Всё, что ему было нужно, — это глотнуть шипучки да срыгнуть хорошенько. Можно мне перемолвиться с вами словечком в частном порядке, госпожа Пруст? — Он покосился на Тиффани, давая понять, что она в частный порядок не входит, так что девушка осторожно пробралась сквозь толпу развесёлых, порою избыточно развесёлых зевак, жаждущих увековечиться на фоне «Затылка Короля», и растворилась на их фоне, прислушиваясь к тому, как Явор Заядло командует своим воинством — прочие Фигли ему, так и быть, внимали, если дела поинтереснее не находилось.

— Тыке вот, — негодовал Большой Человек, — это который из вас, чучундр, удумал на вывешалке настоящу шеяку к бошке прималевать? Вроде обнаковенно таковского не делается.

— Эт' Вулли, — наябедничал Громазд Йан. — Он решил, люди дум-дум, так оно и было. Он же тупитла, ясенный пень."

"— Иногда тупость только на пользу, — промолвила Тиффани. Она оглянулась вокруг… Вот он, безглазый человек, идёт сквозь толпу, точно люди — это призраки, и однако ж видно, что они каким-то образом чувствуют его присутствие: один провёл ладонью по лицу, словно нащупывая муху, другой хлопнул себя по уху. А после того люди… менялись. При виде Тиффани они недобро сощуривались, а человек-тень направлялся прямо к ней, и вся толпа постепенно превращалась в одну гигантскую неодобрительную гримасу. И тут накатила вонь, она тянулась за фантомом, словно шлейф, и солнечный свет рядом с ним становился серым и мутным. Вроде как на дне пруда, где всё, что умерло, гниёт веками.

Тиффани в отчаянии заозиралась по сторонам.