Прикосновение полуночи

– А когда они вернутся, ты полностью уйдешь в расследование, – проворчал Холод. – Что бы мы ни решили, это нужно делать сейчас.

Я посмотрела в его старательно холодные глаза.

– Ты хочешь сказать, что мне нужно взять тайм-аут от расследования двойного убийства, чтобы заняться сексом?!

Готорн рассудительно произнес:

– Я печалюсь о гибели Беатриче и репортера, но в чем-то Иви прав. Ни моя жизнь, ни жизнь моих соратников-стражей не изменится, если эти убийства останутся неразгаданными. А вот восхождение на престол принца Кела изменит множество жизней. – Он снял шлем, открыв заплетенные в косу волнистые волосы и зелено-розово-красные глаза. Он был красив, но все сидхе красивы. Никогда раньше я не думала, как он смотрится в сравнении с остальными стражами. Я как будто не видела его до сих пор по-настоящему, не замечала ни ясного лица, ни широких даже для сидхе плеч...

Я заметила краем глаза движение Холода.

– Мередит, что с тобой? – Его рука парила над моим плечом, как будто он хотел до меня дотронуться, но не решался.

Я оторвала взгляд от Готорна и почувствовала внезапное головокружение.

– Это чаша так действует?

– Готорн, – укоризненно произнес Холод, и единственного слова оказалось достаточно.

– Я не пытался ее околдовать! Только подумал, как бы хотел я получить то, что досталось Мистралю в том коридоре. Все, а не только глоток.

– Не могу тебя осуждать, – вздохнул Холод. – Но если твое желание так легко преобразилось в магию, то в том коридоре тебе перепал не один лишь глоток наслаждения.

– Я тоже мечтаю положить конец моему воздержанию, – вмешался Айслинг, – но перед нами – чаша! Как вы можете говорить о чем-то другом?!

– Наверное, я мечтаю сильнее, – буркнул Готорн. Аматеон пробормотал в глубоком раздумье:

– Чаша вернулась в руки Мередит. Как это могло случиться?

В его глазах, будто сделанных из цветочных лепестков, отражалась мучительная борьба.

– Хочешь сказать, сна не должна была выбрать для возвращения грязную полукровку вроде меня.

Он сглотнул так болезненно, словно давился годами предубеждений и предрассудков.

– Да, – выговорил он, скорее прошептал. Он упал на колени, словно ноги у него подкосились или его сбила с ног какая-то неведомая сила.

Он смотрел на меня, и многоцветье его глаз блистало на свету – не магией, а слезами.

– Прости меня, – сказал он тем же сдавленным полушепотом, словно извинение вырывали у него из глотки. – Прости меня!

Я держала чашу в руках, но когда она поплыла к Аматеону, ее двигала не моя воля.

Он спрятал лицо в ладонях.

Широкие плечи начали вздрагивать от беззвучных рыданий. Я переложила чашу в одну руку, чтобы другой тронуть его за плечо. Он всхлипнул и обхватил меня за талию, вцепившись в меня так крепко и внезапно, что я чуть не упала на него.