Половинки души

Много ем и сплю по совету своего оджи. Сама понимаю, что энергия из ниоткуда не возьмется и моим конечностям-палочкам нужно набирать мясо на кости. Еще я стараюсь чаще двигаться, провожу для себя небольшие физминутки, пока только для общего тонуса. Дейтер Ванойзар приносит мне много книг и долго беседует на самые разные темы, чтобы подстегнуть мозговую деятельность, а заодно проверить все ли я вспомнила о своей параллельной жизни.

Эйта Аранис, исполняющая в доме роль экономки, немного подобрела, видя мою покладистость в плане питания (раньше-то в Вину лишнюю ложку еды с трудом можно было запихнуть) и мой общий приветливый вид. Даже пару раз добавляла к привычному рациону немного сладостей и свежей выпечки, а потом с видимым умилением наблюдала, как я все это уминаю за обе щеки. Вообще, аппетит у меня проснулся просто зверский. Я постоянно хотела есть. Нет, не есть, а банально жрать. Видимо, здоровый растущий организм таким образом решил восполнить все то, что он недополучал все это время.

Дейтер Ванойзар, видя мои постоянно голодные глаза, попросил увеличить мою порцию и сам периодически меня подкармливал разными вкусняшками. С ним у нас установились очень доверительные отношения. Он начал посвящать меня в вопросы, которые с прежней Виной не затрагивал в силу ее возраста. Например, много рассказывал об истории эльфийского государства и самой расы в целом. Показывал древние карты и объяснял современную географию.

Узнала я и историю своего появления здесь, точнее появления моей матери со мной в животе. Как я поняла, никто точно не знал, кто она и откуда взялась. Просто в один прекрасный день владыка эльфов Лэраваил вызвал свою сестру и поручил ей заботу над глубоко беременной незнакомой девушкой. Сам владыка отчего-то питал к этой незнакомке вполне читаемые нежные чувства и всячески старался завоевать ее расположение. Он сюда часто наведывался первое время. Я даже смутно помню высокого статного мужчину с серебристо-белой косой, который сажал меня к себе на колени и что-то ласково говорил моей матери, которая на него никак не реагировала, от слова совсем. Мои детские воспоминания смутны и полны противоречивых фрагментов. Например, я помню и другую сторону этой привязанности. Перекошенное от гнева лицо владыки и его ярость, направленная на меня и мою мать – это слишком отчетливо впечаталось в мою память."

"После памятного события разделившего мою душу пополам и смерти мамы, владыка, казалось, потерял всякий интерес ко мне и моей судьбе. Вот только он по-прежнему считается моим главным опекуном и покровителем, а его сестра продолжает содержать меня и растить, как свою якобы племянницу, в своем дальнем поместье.