Полный финиш

На его массивном лице, нахмуренном, суровом, плавало раздражение, смешанное с тревогой. Небольшие глаза под густыми бровями были прищурены и даже не смотрели, а косились — сердито, недобро.

— Спит, сукин сын, — сказал он. — Еле успел. Наташка заметила этих… дубновских дуболомов. Ехали они, судя по всему, за Крыловым. И где он вчера так нажрался?

По лицу Крапивина было видно, что этот вопрос — где вчера так нажрался Тоша Крылов, что спит до сих пор? — интересовал его меньше всего, поэтому никто не стал отвечать. Только после довольно продолжительной паузы Кальмар проговорил:"

"— Рощин перекинулся — это, конечно, хорошо. Собаке — собачья смерть. Охотникову тоже не жалко. Думаю, что ее в расход — это вероятнее всего… Но вот ребят надо вытаскивать. По глупости попали, по глупости и пропадут. А то убьют их.

Человек в инвалидном кресле поднял голову и посмотрел на него неожиданно ясными глазами — на покрытом шрамами лице с перебитым носом, вдавленной переносицей и иссеченными бровями. Произнес:

— Охотникову, говоришь, не жалко? А вот мне почему-то жалко. Тем более что она уже достаточно заплатила за тот, единственный, взгляд на меня. И она… она вступилась за меня.

— Разберемся, — нехотя выговорил Кальмар и бросил на Дмитрия пристальный взгляд.

А на Дмитрия стоило посмотреть попристальней.

…Никто не признал бы в этом пятидесятилетнем инвалиде, не способном ходить, того двадцатишестилетнего парня, полного сил и творческих идей, каким он был всего-то три с небольшим месяца тому назад.

Болезнь страшно переменила его.

От побоев Дима Калиниченко стал инвалидом. Травма позвоночника приковала его к инвалидному креслу, какие-то гормональные изменения привели к тому, что голос его стал хриплым и грубым, лицо разительно постарело, а волосы поседели. За несколько недель он постарел на два десятка лет.

Но страдания и болезни не отняли у него способности мыслить — и права на месть. Не заглушили голоса ненависти. Он твердо знал, что люди, поступившие с его матерью и с ним так, как они поступили… эти люди должны умереть.

Того же мнения была сестра Димы — Наталья Калиниченко. Трагедия сильно сблизила всех троих людей, раньше не общавшихся между собой. Диму, Наташу и Костю. Наташа бросила свою питерскую квартиру, распространила слух, что уехала за границу, но на самом деле просто изменила внешность посредством пластической операции.

И осталась в Питере, выжидая, когда и как можно будет ответить на позор — позором, на боль — болью. На смерть — смертью.

И они придумали поистине виртуозный план. Придумали и осуществили.

Из-за легкомыслия трех оболтусов этот план оказался на грани провала. Хотя Ковалев, Крылов и Немякшин казались людьми достаточно ответственными, несмотря на внешнее раздолбайство.