Год полнолуний

 — Это больно… Я пережил столько боли, что искупил любую вину, Создатель… Прости меня. Возьми мою жизнь, но оставь сыну.

— Может, хоть ты объяснишь, в чём дело? — Олег повернулся к Дьяволу.

— Это жизнь, Создатель, — ответил слуга.

— Это не жизнь, это муки и страдание, — женщина опустилась на колени рядом с мужем. — Прости наши грехи, Создатель, отведи свой гнев, или обрушь его на нас. Пощади сына…

— Этот мир прекрасен, Создатель, — негромко, но уверенно заговорил Дьявол. — В нём распускаются нежные цветы, пасутся красивые олени, живут изящные пантеры. Но если запретить пантерам охотиться на оленей, — изящества не будет, если запретить оленям есть цветы, — не станет красоты… Если из мира исчезнут боль и смерть, горе и страдания — он превратится в пустыню.

— Нет! — закричал мужичек. — Не верь ему, Создатель, не верь! Это боль превращает мир в пустыню, а не радость! Счастье — вот что позволяет расцветать красоте! Не верь Дьяволу, у него чёрные мысли, чёрные слова!

— Позови своего сына, — приказал Дьявол.

— Пощади, Создатель! — взмолился перепуганный отец.

— Позови, не бойся, — успокоил его Олег. — С ним ничего не случится.

Проситель поднялся с колен, прокрался к двери, косясь на Дьявола, и громко позвал:

— Вот так, — сообщил Олегу слуга, — он орёт во всю глотку, а я виноват.

— Ну так и что? Казнить его теперь за это?

— Да зачем он мне нужен? — пожал плечами Дьявол. — Просто сами на неприятности напрашиваются. Да ещё не слушают, когда им это довольно внятно объясняют.

Артур оказался самым обыкновенным мальчишкой лет пятнадцати. Русый, как отец, упитанный, как мамочка. Родители поставили его на колени между собой и заискивающе смотрели на Олега.

— Я не хочу, чтобы с ним что-нибудь произошло, — сообщил Олег Дьяволу.

— Всё в твоей воле, Создатель, — ответил слуга, завернулся в плащ и вышел под дождь.

Обрадованные селяне кинулись целовать Создателю ноги.

— Всё, хватит, — брезгливо поморщился Олег. — Оставьте меня. Я хочу спать.

— Благодарим тебя, Создатель, благодарим… — и те, не переставая кланяться, выскочили из дома.

Олег облегчённо вздохнул, сел на постель. Сероватое бельё попахивало гнильцой, жёсткий соломенный тюфяк сбился в комки. Пожалуй, приятнее было бы спать в каком-нибудь стогу. Но на улице продолжался дождь…

Антонина Митрофановна с громадным изумлением наблюдала, как сын, пользуясь выходным днём, наводил порядок у себя в комнате. Ещё больше её удивление возросло, когда Саша пропылесосил пол, а уж когда он начал мыть окна, поняла, что кровинушка её, плоть от плоти, сошёл с ума.

— Сбрендил, ей богу сбрендил, — ехидно причитала она.