Полночный вальс

– Ах! – К сожалению, первое вырвавшееся у нее слово оказалось не особенно вразумительным.

Джон был явно удивлен.

– Что-нибудь не так?

– Что вы хотите делать ножом?

Джон терпеливо улыбнулся.

– Всего-навсего проткнуть волдырь. Так кожа быстрее высохнет.

Судя по его словам, он знал, что делает, но Белл считала, что не может так просто согласиться.

– А зачем нужно, чтобы кожа высохла?

– Тогда мозоль быстрее заживет. Мертвая кожа отвалится, а нежный слой под ней затвердеет. Разве прежде вы никогда не натирали мозолей?

– Такие – нет, – призналась Белл. – Обычно мне не приходится так помногу ходить. Я привыкла ездить верхом.

– А как насчет танцев?

– При чем тут танцы? – удивилась Белл.

– Не сомневаюсь, что в Лондоне вы часто бываете на балах и тому подобных светских развлечениях. Должно быть, вам приходится целые ночи проводить на ногах.

– Я всегда надеваю удобную обувь, – отозвалась Белл. – Может быть, все-таки обойдемся без ножа?

– Не беспокойтесь, – заверил он, – мне приходилось заниматься ранами гораздо хуже этой.

– На войне? – осторожно поинтересовалась Белл.

Его глаза потемнели.

– Могу себе представить – вам и в самом деле доводилось видеть раны куда страшнее волдырей, – негромко произнесла она.

– Представьте себе, да.

Белл понимала, что ей следует прекратить расспросы: очевидно, у Джона остались болезненные воспоминания о войне, но любопытство пересилило благоразумие.

– Разве не для этого существуют врачи и фельдшеры?

Последовало многозначительное молчание. Белл ощутила прикосновение к ноге его ладоней, когда острие ножа прорвало волдырь, и лишь потом Джон ответил:

– Иногда помощь врачей и фельдшеров бывает недоступна, и тогда приходится делать все возможное, что подскажет рассудок. А потом молиться, – его голос стал ровным и бесстрастным, – даже если уже утратил веру в Бога.

Белл с трудом сглотнула. Она подумывала сказать что-нибудь утешительное, но не находила слов, так как даже вообразить не могла ужасов войны.

Джон вновь обтер ее пятку влажным платком.

– Это должно помочь, – он поднялся и протянул Белл руку, но она не обратила на нее внимания, перекатилась на спину и уселась на поросшем травой холмике. Джон неловко стоял рядом, пока Белл не похлопала по траве рядом с собой. Этот жест смутил Джона.

– Прошу вас, садитесь, – произнесла она. – Я не кусаюсь.

– Надо ли перевязывать пятку? – спросила Белл, наклоняясь, чтобы посмотреть на работу Джона.

– Нет, если только вы не пожелаете надеть еще одну пару тесных ботинок. Без повязки мозоль заживет быстрее.

Белл продолжала изучать собственную пятку, стараясь сохранять на лице скромное выражение.