Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Полночь

Трещали костры, упоительно пахло жарящееся мясо: праздник оставался праздником и без музыки, и без девушек в монистах и рябиновых бусах.

– Хорошее место, – Карои, запрокинув голову, тоже глядел на черные, игриво прихватившие луну зубцы, – зря бросили… Зачем?"

"А в самом деле, с чего Рене Эпинэ, Белый Мориск, покоритель Паоны, променял родовой замок на башенки из светлого камня и урготские флюгера? Счастья новый дом Иноходцам не принес, какое уж тут счастье, когда из всех потомков Рене уцелел лишь сын младшего сына.

– Я сюда вернусь, – внезапно решил Робер. – Это будет мой дом, мой и Марианны, а мертвецы… Пусть остаются вместе с дедом.

– Живи! – Карои обнажил саблю, будто перед боем. – Ты сказал, тебя услышали!

– И пусть слышат.

Робер хватил еще алатского пойла, и в этот раз оно не показалось таким жгучим, только багровое небо пропороли ветвистые золотые рога да пахну́ло горящей полынью. Закат. Молния. Осень…

Конский бег и птичий лёт.Осень…Лист кровавый, черный лед.Осень…К четверым один идет —Осень…2

К полудню Ульрих-Бертольд был вынужден отпустить своих «непофоротливых уток», освобождая место собирающимся у подножья холма молочникам и сыроварам. Очень серьезные люди наполняли молоком ведра и устанавливали их на особые черные поддоны, которые закреплялись в разукрашенных лентами и цветами тележках. Еще более серьезные судьи после строгой проверки привязывали к ведру особый бубенчик, удостоверяя готовность участника к гонке. Победителем становился самый быстрый среди аккуратных и самый аккуратный среди быстрых. Награда – пегая телка в серебряном венке – была выставлена на всеобщее обозрение в дальнем конце поля.

– Сырные гонки очень интересно и поучительно есть, – объяснил Йоганн. – Их два раза смотрел маршал Алва, но я совсем мокрый и хочу обливаться водой и чисто одеваться.

Чарльз хотел того же: Ульрих-Бертольд был беспощаден не только к ополченцам, но и к помощникам, с которыми ополченцы «сражались», к тому же, давая «уткам» перевести дух, барон развлекался поединками. Давенпорт продержался на четыре чиха дольше Бертольда, но на добрых три минуты меньше Йоганна. Лучше всех себя показал Придд, но и он оказался бессилен, когда разошедшийся барон решил сменить шпаги на алебарды. Сам Зараза, впрочем, был доволен, как и убедившийся в никчемности нынешней молодежи ветеран.

– Завтра нам не зтанут мешать эти глюпые телеги, – объявил он на прощанье, – и я показывать фам буду, что есть настояшчее занятие. Не вздумайте пить фечером больше фосьми крушек и набивать шелудок утром.

– Восьми? – не поверил своим ушам Бертольд, успевший оценить размеры марагской посуды. – Дедушка шутит?

– Насколько я успел узнать, Ульрих-Бертольд к шуткам не расположен.