Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Полночь

"

"– Ах ты, маню-маню-манюсенька, – манил старательно вышагивающую дочку Арнольд, вытащив курочку на палочке, тоже пронзительно-зеленую, – смотри, что есть у папеньки! Куку-я-пайки есть у папеньки…

Круглолицая девчушка смешно пискнула, попробовала побежать, запнулась и провалилась в изумрудную топь. Луиза бросилась к дочери, но ее отшвырнули. Муж… нет, Проэмперадор в белых с отворотами сапогах заступил дорогу. На обтянутом мундиром плече выгибал спину черно-белый Маршал, и перевязь тоже была черно-белой.

– Сударыня, – резко спросил Савиньяк, – что вы видите? Я должен знать!

– Цилла! Там Цилла… Моя дочь!

– Где?

– Пустите! – Маршал торчал на пути, будто какое-то подлое дерево, и Луиза, обходя препону, бросилась в сторону. – Цилла!!!

Ни поляны, ни трясины – серая, выстывшая церковь и одинокая прямая фигура на господской скамье. Мирабелла Окделл и… спящая Цилла у нее на руках.

– Ты украла мою дочь, мещанка, я забираю твою!

– Не смей!!! Моль надорская!

– Мама… Мамочка… Что с тобой?! Проснись! Мама!

Огонек свечи, чужой потолок… Сэль с ночными косицами, настороженный Маршал прижимает уши на комоде. Святая Октавия, это всё сон…

– Мама, что с тобой? Хочешь пить?

– Я орала? – спросила Луиза. – Прости, пожалуйста.

– Ну что ты!.. Мама, тебе что-то снилось?

– Не помню. Иди, ложись…

– Мама, попробуй вспомнить, это может быть важно. Что-то произошло, и с тобой, и везде… Мы должны рассказывать графу Савиньяку все, что знаем, иначе он сделает что-нибудь неправильно.

Ах да, Савиньяк! Ручка Сэль в сильной, красивой мужской руке, такой как подхватит, как закружит… Зоя вот сразу решила, что они – пара, а выходцы много чего чуют, да и маркграфиня, причеши ее хорек… О здоровье она во втором часу ночи справлялась, как бы не так! У мармалюки от ревности уши светятся, да и есть с чего. Сэль красавица, а Савиньяк хорош отменно. Неважно, что граф и Проэмперадор, важно, что под носом гуляет чье-то счастье, и почему бы не дочкино?

– Ты видела Олларию, да? У Проэмперадора там мама, а Зоя про тех, кто остался, так страшно говорит…

Точно, Савиньяк спрашивал о матери, а Сэль запомнила. И он Сэль запомнит – девушку, нашедшую тебе выходца, попробуй забудь, а тут еще и золото Манлия, и ревнивая красотка.

– Сэль, со всякими глупостями иди к маршалу сама. Мне это неприлично.

– Хорошо, мам, я пойду. Ты вспомнила?

– Нет пока… – Счастье Сэль сто́ит ночного страха, но врать нельзя, надо вспоминать, оно и вправду важно. – Ты разобрала, что я кричала?

– Ты звала Циллу.

– Значит, Циллу… – Имя сорвало забвение, как присохшие к ране бинты. Хлынула память, страшная, черная, неостановимая.

– Да, так и было. Звала.