Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Полночь

Будущими и, к счастью, уже покойными. – Вот его дед был дуб дубом, пока молнией не шарахнет, не поймет, а как шарахнет, поймет не так. Жозина… Мать Робера свекра ненавидела, а старый болван думал, что невестка ненавидит всех, кроме него, такого великого. Надеюсь, Леворукий ему объяснил, что к чему…

Марианна не ответила, и правильно сделала. Анри-Гийому самое место в могиле, и поминать его, когда все летит в Закат, нечего. Арлетта резко, словно боясь передумать, схватила узел с маской и развернула. Древность спала, и не бликам от фонаря было ее пробудить.

– Спокойной ночи, – пробормотала графиня, вновь закутывая трофей в несчастную шаль.

– Я не поеду в Савиньяк! – выкрикнула за спиной Марианна. – Пока его не увижу…

– Никто никуда не поедет, пока не будет лошадей, – отмахнулась с нарочитой беспечностью Арлетта и вышла в ночь, еще рассеченную на западе грязно-рыжей полоской, по краю которой мазнули льдистой зеленью.

Графиня дошла до яблони, под которой они ужинали, – там еще оставались пресловутые огурцы; повертела один такой в руках и уселась прямо на теплую траву. Она жевала и смотрела на небо, принуждая себя узнавать созвездия. С ее зрением это было непросто, но зеленое око Малой Кошки ярко сияло над самой головой; женщина принялась «пририсовывать» к нему не столь броские звезды и занималась этим, пока над погасшим горизонтом не поднялся алый Фульгат. Арно, смеясь, называл его звездой маршалов… Стрекотали цикады, пролетела летучая мышь. Она могла бы видеть пожары, но нетопыри слепы.

6

Людей нужно выводить, причем не утром, а прямо сейчас. К этой мысли подталкивали и появившиеся наконец церковники – не больше пары сотен – с рассказом о том, что творилось у Ружского дворца: огромная толпа всякого сброда, барсинцы и примкнувшие к ним солдаты других полков выбили оттуда Мэйталя, причем с большими потерями. Потом пробились южане от Арсенальной и Фабиановой, со сногсшибательной вестью о захвате дворца. Мародеры буквально смели изысканные решетки и растеклись по дворам, дворикам, садам; им никто не мешал, значит, Рокслей ушел.

Зазвенели выбиваемые окна, бросились наутек задержавшиеся слуги. Их даже не ловили – не хотели терять время. Трое поваров выскочили прямиком на южан как были, в белых колпаках. Робер их слушал, пока не явился кто-то из гарнизона с очередной радостью: половина резервного полка дезертировала и присоединилась к мятежникам, центральная часть города опустела, оттуда все кинулись грабить дворец. Где Карваль, никто не знал, где Мевен – тоже, разве что насчет Инголса алат успокоил – законник как раз был в Посольском квартале и ушел с караваном.

– Я должен вывести людей из города, – твердо сказал Робер, – утром может быть поздно.