Так точно, товарищ полковник, или влюблённая поневоле

Ксения Владимировна резко тушит окурок, бросает его в мусорное ведро под столом, подходит, садится напротив меня.

— Полкан тогда, видя, как мне тяжело, вгрызся в это дело до упора. Он и вообще отличался упрямством, а уж о его принципиальности легенды по управлению до сих пор ходят. И как только до такого звания дослужился — чудом, не иначе. В общем, вытащил-таки он на свет божий пару свидетелей, которые позволили нам не выиграть, нет, разумеется — но срок моему клиенту немного скостили благодаря их показаниям.

Я киваю, до сих пор не понимая, для чего она мне это рассказывает. И так знаю, что Полкан такой. Наверное, и полюбила его за это тоже.

— Он помог тогда мне, молодой девчонке, хотя я его об этом не просила. Более того, — Ксения Владимировна смотрит на меня в упор, — я ему скандал закатила после одного допроса. Не прилюдный, конечно, а в его кабинете — но всё равно, чтоб ты знала, на следователя, который твоё дело ведёт, бочку катить — самоубийство. У меня тогда просто нервы сдали. А он наорал на меня в ответ, но всё равно сделал всё по-честному. Хотя мог и не проводить дополнительных проверок, не морочиться с опросами людей — и так ведь было всё кристально ясно.

Мы молчим какое-то время.

— Ксения Владимировна, — говорю наконец робко, — я не совсем…

— Зачем я тебе это всё рассказываю? — юрист кивает. — Затем, чтобы ты понимала: он всегда — всегда! — выделяет это слово голосом, — проверяет все версии! У него это в подкорке зашито. Даже если всё очевидно, даже если кажется, что такого не может быть, потому что не может быть никогда — он проверит, чтобы убедиться.

Растерянно смотрю на неё. Ксения Владимировна встаёт.

— Алин, ты девочка умная, всё поймёшь — даже если тебе сейчас ничего не понятно. Надеюсь, я не зря тебе это всё сказала. Иди. И держись. Тебе сейчас предстоит не самый приятный разговор, — Ксения Владимировна бросает на меня ещё один пронизывающий взгляд. — Ах, да! И не пытайся помогать! Люди без опыта часто считают, что догадываются, что именно там у следователя на уме и что он хочет от них услышать. И начинают отвечать так, как им кажется, ему надо — а в результате всё выходит только хуже. Так что — чёткие и правдивые ответы на поставленные вопросы.

Киваю, прикусив губу. Она меня сейчас… к допросу готовит?

Поднимаюсь с места и тут осознаю, что всё это время продолжала прижимать к себе цветок. Не испачкалась? Вроде нет… Надо, кстати, отбеливатель купить, дома закончился… В такие минуты помогает думать о чём-нибудь самом обычном.

Потому что на самом деле меня трясёт от нервов. Произошло что-то очень, очень плохое — и, похоже, мне придётся за это отдуваться. Теряюсь в догадках, что это может быть.