Ты полюбишь

Не в силах уже противится внутреннему жжению, Саша просто принимает эту боль и эту пустоту вокруг. Это же все в его голове. Нет ни моря, ни солнца, ни огня этого тоже нет. Есть только он — Саша. И его глухая и тупая боль.

— Он сейчас очухается! Ты чего панику навел, парень? Кайфует сейчас он, — сказал другой голос, раздающийся эхом от стен.

— У него передоз!

Можно ли нащупать пустоту? Руками пропустить сквозь пальцы? Понюхать ее? У нее вообще есть запах? А цвет? Какого цвета пустота? Саша стоит в белой комнате. Опять один. Нет не моря, ни его волн, ни солнца. Опять ничего нет. Ушла боль. Все ушло.

Он помнит маму, как та в день его рождения испекла самый вкусный торт — Наполеон. Его любимый торт с пяти лет. Именно в тот день рождения он ему запомнился, хотя мама каждый год его пекла. Такой вкусный, нежный, как сама мама. Он помнит маму, как та держит его за руку, когда Саша загадывает желание и задувает свечи. Ее рука, такая теплая, мягкая, она держит его легко, но в то же время крепко. Его желание было — новая машинка на пульте управление. Глупое желание. А сейчас можно загадать другое? Он помнит маму, как та целует его в щеку, уже покрывшуюся небольшой щетиной. Последний звонок. Он в костюме, который выбрал сам. Темно-серый. Он помнит маму, как та смотрит на него в слезах. Она просит его остановиться. В чем? И почему она плачет? Его мама…

— Сашенька, очнись. Солнышко, прошу! Я не смогу без тебя. Ты обещал всегда быть рядом, — опять голос, женский, ласковый, но не любимый, не родной.

— Отошла от него. Удавлю, с*ку, — снова голос, требовательный, опасный.

Теплая струйка крови, которая течет из носа и затекает в рот имеет солоноватый вкус. Вкус металла и боли. Но такой приятный. Вторая струйка, более сильным потоком стекает из другой ноздри таким же металлическим привкусом. Сейчас уже неприятно. Крови много. А Саша никогда не любил кровь. Не любил… А он вообще что-то любил?

Сквозь приоткрытые глаза он начинает различать силуэты. Размытые, темные фигуры, которые что-то говорят. То громко, то снижаясь до шепота. Свет от яркой лампы ударяет Саше в глаза, что невольно в уголках глаз скапливаются слезы."

"Инна склонилась рядом с ним на корточках, плачет и что-то тихо шепчет себе под нос. Его Инна. Его Любовь. Его зависимость. Его боль. Но сейчас Саша не хочет никакой боли, никакой крови. Он хочет к маме, чтобы она испекла тот торт, как на его пятилетие.

Глеб стоит недалеко от Саши и с кем-то переговаривается по телефону. Гандон.

Рома. Его друг, с которым последние два года они мало общались. Он не был рядом с Сашей, когда он первый раз взял ту таблему из рук Глеба. Он не был рядом, когда его первый кокс унес в небеса удовольствия и разврата.