Полина Сергеевна

Она в любую минуту была готова прийти на помощь, но эту помощь не предлагала навязчиво и не обижалась, если какие-то проблемы решали без ее участия, не спросив ее мнения. Шалости Тайки, которые мама и бабушка считали вопиющими, в сравнении с Эмкиными номерами казались мелкими и трогательно потешными. Когда-то Полина Сергеевна мечтала об идеальной жене для сына. Но Лея была лучше всяких идеалов, потому что в ней удивительным образом сочетались женские сила и слабость, наивность и трезвость, в ней иногда чувствовался испуг перед свалившимся счастьем, но одновременно — жертвенная готовность лелеять, защищать это счастье и… насмешка, ирония над своими чувствами, настроением, характером.

Прежде маленькая закрытая семья Пановых с сильной мужской доминантой вдруг увеличилась за счет женского вливания. Это как концентрированный сок разбавить водой — напиток получается значительно вкуснее. В их доме изменилась атмосфера — стало легче, веселее, проще дышать, появились новые запахи, милые девчачьи штучки валялись по квартире: заколки для волос, ободки, сумочки, поясочки. Изменилась даже речь. Раньше Полина Сергеевна в одиночку стояла на защите русского языка, пресекала грубые и экспрессивные выражения, теперь ей не приходилось напрягаться, потому что мужчины невольно подстраивались под речь прекрасных дам и не позволяли себе хлестких словечек в их присутствии.

Но самыми отрадными были перемены в Сеньке. Даже отец, вечно придиравшийся к нему, не мог найти повода для нападок. Сенька враз возмужал — как мужают люди, на плечи которых ложится груз ответственности. Теперь у него была большая семья: жена, двое детей, третий на подходе, пожилые родители. У Сеньки обозначилась морщинка между бровей — он часто хмурился, обдумывая финансовые проблемы — насущные и перспективные, он научился считать деньги. С другой стороны, Сенька стал более мягким, открытым, даже слегка сентиментальным."

"Полина Сергеевна с удивлением отметила, что изменилось и отношение сына к ней самой. Она всегда знала, что сын ее любит, что он привязан к ней прочно. Его злость на маму в детстве, когда она не отпускала на хоккей, а заставляла учить английский, или когда в начале его совместной жизни с Юсей она мешала ему фактом своего существования, молчаливыми упреками, — не в счет, то были болезни роста. И все-таки до появления Леи он любил ее иначе, теперь же понял, как хрупок женский организм, как ранима психика. Раньше он воспринимал как должное с детства заведенный порядок: мама обслуживает его и отца постоянно и безропотно. Теперь Сенька стал чаще спрашивать: «Ты не устала? Как ты себя чувствуешь?» Он забирал у нее из рук утюг — «сам поглажу», или пылесос — «сам уберу, ты отдохни».