Полет Стрижа

Вот и пришлось Петренко, зябнущему сейчас от свежего ветра и повышенной температуры, вести это неприятное дело.

— Так и не доехал я до прокурора. Услышал сообщение по радио и свернул сюда, — сообщил он.

Семыкин подспудно не любил этого человека. Казалось бы, не с чего, дело свое тот знал хорошо, но…

Пытаясь разобраться, Игорь определил Петренко как «потухшего». В сущности тому было глубоко наплевать на все беды и боли этого страшного мира. Он не работал, он дорабатывал оставшееся до пенсии время.

— Тело нашли с полчаса назад, — продолжал следователь. — С ночи снег припорошил, а сейчас пригрело. На мосту видна кровь, видно сбросили сверху, рассчитывали, что оно пробьет лед и утонет. А лед еще крепкий, чуть у берега только подтаял.

Все подошли к перилам, глянули вниз. Тело лежало буквой Т, руки раскинуты в стороны, ноги ровно.

Можно было бы сказать лицом вниз, но лица-то как раз и не было. Картина выглядела уродливой, странной и страшной.

— Спустимся вниз. Все сняли? — обратился Петренко к невысокому мужчине в штатском с фотоаппаратом на шее.

Тот неторопливо кивнул и, докурив сигарету до фильтра, щелчком послал ее подальше с моста, вдоль дороги. От запаха дыма у Игоря вдруг резко что-то крутануло в желудке, подкатила дурнота. Еле справившись с тошнотворным позывом, он махнул рукой и первым стал спускаться вниз. Осторожно, по одному ступив на лед, подошли к трупу. Здесь Семыкин немного растерялся.

— Ты его опознаешь? — спросил он Стрижа, стараясь не глядеть на то место, где должна была быть голова.

Стриж задержал взгляд на кровавом обрубке. Его тоже замутило, он отвел глаза.

— Да, это он. Вон, якорь на левой руке и надпись: «Балтфлот».

Анатолию припомнилась вчерашняя банька, разомлевший от пара Иван, его мощное, заплывшее жирком, красное после парной тело и большая, с изогнувшейся в броске акулой эмблема того же Балтфлота на левом плече.

— Ладно, пошли, — сказал лейтенант Стрижу. Оставив криминалистов отрабатывать свой хлеб, они двинулись к берегу.

Вскарабкавшись наверх, на дорогу, Семыкин достал сигарету, чиркнул зажигалкой, затянулся. Табачный дым горчил, перед глазами снова встал застывший оскал Ванькиного лица, кровавый обрубок шеи с белой костью позвонка. Лейтенанта наконец вывернуло, полоскало долго и тягостно.

Между тем со стороны города подъехала ""скорая помощь"", из машины вылез врач в белом халате, какой-то милиционер с сержантскими погонами. Вдвоем они стали помогать выйти кому-то еще. У Семыкина невольно вытянулось лицо: седая грузная старуха поддерживаемая с двух сторон врачом и сержантом, добрела к перилам и в голос запричитала:

— Ваня, Ванечка, Ваня!..

Стриж с недоумением смотревший на эту картину, вдруг понял, что старуха с трясущейся седой головой —

Ванькина мать.