Полет Стрижа

2"

"Толпу около спортзала они увидели издалека. Эти похороны отличались от обычных: мало было женщин, отсутствовали мордастые юродивые и старухи, кочующие с одних поминок на другие. Мужчины же чем-то неуловимо походили друг на друга. И тех, кому было за сорок, и парней помоложе роднила какая-то особая, нет, не выправка, скорее, сила. В движениях, жестах этих людей чувствовалась стать знающих себе цену мужчин. ""Стриж, Стриж!"" — прошелестело по толпе. Взгляды устремились на четверку друзей. После событий прошлого года Анатолий стал в городе личностью легендарной.

С крыльца навстречу им сбежал плотный, курносый парень с широким, несколько простодушным лицом.

— Толян, успел, молодец! Я знал, что ты будешь, так всем и говорил: Стриж в лепешку разобьется, а к

Васильичу приедет.

— Привет, Ванек! — обнял друга Стриж. — Как он умер?

Иван Кротов опустил голову.

— Прямо здесь, на тренировке. Зашел к себе в кабинет, а через полчаса хватились — уже все. Сердце. Пошли?

В зале народу было битком. Они стали пробираться вперед, и снова за спиной Анатолий услышал шелест своей фамилии: ""Стриж!""

Молча постояли у гроба. Глядя на родное лицо, Стриж думал: ""А Васильич на себя не похож. Никогда он не лежал вот так спокойно, как сейчас. И второй подбородок откуда-то появился. Он не любил подушек и спал всегда на жестком. Как сам говорил — дворовое воспитание, память о беспризорном детстве"".

Слез не было, только застыло горе внутри непроходящей болью. Вскоре стали выносить гроб. Стриж хотел поднять тоже, но остальные оказались настолько высоки, что он отошел в сторону. Несли на руках до самого кладбища.

Только сейчас, собравшись вместе, бывшие боксеры поняли, как много их прошло через этот спортзал, через жесткие и добрые руки учителя. Всю дорогу Стриж оглядывался по сторонам, искал глазами кого-то.

Наконец не выдержал, спросил у Кротова: ""А Игорь где?"" Игорь был другом детства Стрижа, самым титулованным из учеников старого мастера, чемпионом Европы и мира, заслуженным мастером спорта.

— В Америке, говорят, сейчас отдыхает.

— А, ясно.

На кладбище долго говорил пузатый словоохотливый мэр, затем представитель спорткомитета. О главном — о боли, о сердце, о душе коротко, но хорошо, искренне сказал один из первых учеников Васильича, седой уже, плотный мужик, прилетевший на похороны из Воркуты. Долго прощались. Стриж поцеловал учителя в лоб и, отойдя в сторонку, угрюмо смотрел, как происходит обычное дальнейшее действо. Крышку забили гвоздями, гроб опустили. В несколько рук засыпали яму землей, установили временный памятник.

Когда все закончилось, направились к автобусам. Стриж не двинулся с места, сидел на соседней низенькой ограде и вспоминал, вспоминал… Автобусы один за другим тронулись в направлении города.