Полет Стрижа

Нет, вчетвером. Обещал часа через два. Хорошо, жду.

Беца, находившийся в своей горной резиденции, размышлял недолго, стал набирать номер Князя. Доложив о сообщении Матвеева, он спросил:

— Что делать, босс? Может, я сам поеду?

— Нет, не надо. Ты можешь и не успеть. — Князь долго думал. — Пошли двоих с чем-нибудь помощней.

— Двоих? — удивился Беца.

— Да, двоих! — взорвался Князь. — У тебя что их много, как в Китае? И с Башни не вздумай никого брать.

— А с Матвеевым что делать?

— Пусть хорошенько дадут по башке. Хотя… У нас смена на него есть?

— Даже двое.

— А как он тебе?

— Слизняк. Нажмут, и посыплется.

— К тому же в розыске, — докончил Князь. — Тогда и его там же.

— Ясно, — кивнул крупной головой Беца.

Через полчаса к зданию Башни подъехал черный «джип». Двое вышедших из него людей внушали уважение своими мощными фигурами. Оглядевшись по сторонам, они не заметили ничего тревожного и не спеша выгрузили из машины оружие: два автомата «Калашникова». Один из них остался снаружи, присев на корточки и привалившись к стене здания, другой поднялся наверх и, коротко переговорив со спасателем, снова появился на площадке. Первым делом он закрыл с одной стороны предохранительные ставни, затем что-то коротко сказал своему напарнику и, так же присев у стенки с автоматом на коленях, закурил.

Южная ночь более располагала к любви, нежели к убийству. Двое с оружием волновались мало, но вот третий, в ярко освещенной комнате, просто не находил себе места. Руки Матвеева, неожиданно крупные, с узловатыми буграми вен постоянно находились в движении, трогали зачем-то стакан, ложку, баночку с сахаром. Лицо его, невзрачное, невыразительное, непрерывно менялось. Глаза перебегали с места на место и ни на секунду не могли ни на чем задержаться, найти точку опоры.

Далеко от Башни, в роскошном особняке сейчас обосновался еще один человек — Князь. Перед звонком Бецы он хотел уже ложиться спать. Прошедший день, напряженный и долгий, отнял очень много сил. После звонка он принял ванну, накинул на голое тело халат и, пройдя в спальню, упал на обширное лежбище, слегка простонав от легкой отпускающей боли в получившем, наконец, отдых позвоночнике. Затем он перевернулся на спину, не вставая с кровати, а извиваясь наподобие ящерицы, выполз из своего махрового халата и, накинув на тело простыню, замер, глядя в розовый полумрак, создаваемый стоящим на соседнем столике ночнике. Но подумав немного, протянул руку и чуть крутанул ручку реостата, прибавил яркости лампе. Он не любил полную темноту. Что-то оставшееся от далеких детских страхов еще жило у него в душе. Сейчас горел свет, упруго податливая постель располагала ко сну, и тело соглашалось с этой долгожданной перспективой.