Полет Стрижа

Есть уже два пострадавших, кроме того, преступник вооружен! Задача — обезвредить его любой ценой."

"При этом начальник горотдела многозначительно посмотрел на Голому. Весь этот спектакль предназначался только для него. Не будь Голомы, Арифулин просто сказал бы остальным четверым: вот этого надо убрать. На них он полагался целиком и полностью. Это была его гвардия, преданная лично ему и повязанная кровью. Всех четверых он спас в свое время от тюрьмы, и они в долгу не оставались. Ну а Голома? Арифулин знал, что лейтенант ненавидит Стрижа, и решил сыграть на этом. Но глядя сейчас в выпученные от усердия и напряжения глаза «вечного» лейтенанта, он вдруг засомневался. ""Боже, какой осел! Неужели он и здесь дров наломает?""

— Все ясно?

Четверо просто кивнули, Голома же щелкнул каблуками и рявкнул:

— Так тошно! Разресите итти?

— Идите! — отослал его подполковник. Участковый, круто развернувшись и, как на плацу, печатая шаг, двинулся к двери. Оставшиеся милиционеры давились от смеха. Это ""так тошно"" давно вошло в местный фольклор и не переставало веселить публику.

— Как он мне надоел! — пожаловался Арифулин своим подручным и нажал клавишу вызова дежурного.

— Зыков? Тормозни там Голому, дай ему в подчинение двух орлов и пусть пешком, да-да, не ослышался, пешком патрулирует свой участок. Все!

— Ей-богу, если Стриж его грохнет, я буду только рад. Ну вы-то все поняли? — снова обратился он к подчиненным.

Те дружно закивали головами. Арифулин протянул им пачку «Мальборо» и, пока старшие машин разбирали сигареты, добавил:

— Не чикайтесь там. Как увидите, обойму всадите, а там уж и протоколы писать можно. Кто его грохнет, в отпуск пойдет в июле.

У каждого свои стимулы и поощрения.

Он вытащил из дела фото Стрижа.

— По ходу отдайте в лабораторию, пусть размножат и десять штук принесут мне, срочно.

Оставшись один, Арифулин подошел к большому зеркалу, критически оглядел себя, вытащил из кармана расческу и стал аккуратно, волосок к волоску, укладывать волнистые волосы. Закончив с этим, еще раз изучил отражение и остался очень доволен. Начальник милиции был моложав, строен, даже сухощав. Роскошные усы под Боярского, виски с благородной проседью, черные выразительные глаза. Хорош был собой милицейский бог, на слабый пол производил неизгладимое впечатление. Один только недостаток: желал, чтобы, звали его полковником. Не хотел слышать маленькую приставочку «под», хотя и имел на погонах всего по две звездочки.

Честолюбив был Арифулин, высоко метил. Когда четыре года назад его пнули из областного центра сюда, в захолустье, он подумал, что все, карьере его конец. Но, оглядевшись на новом месте, с удивлением вдруг понял, что как раз здесь у него власти больше, чем было там, под большим начальством.