Московский полет

Ты не представляешь, как я рада тебя видеть! Ты мой самый родной человечек! А после того, как ты спас нашего Филиппа…

– Нет, правда! Я очень болела. Я думала про тебя, про нас. А теперь я смотрю на тебя и выздоравливаю, честное слово!

Конечно, я не поверил ей. Я с детства считал себя если не уродом, то почти таковым. И твердо знал, что, глядя на меня, можно заболеть, а не выздороветь. Я усвоил это в семнадцать лет, в солнечном Баку, столице Азербайджана. Там, как и в каждом советском городе, был у молодежи свой Бродвей. Когда-то, до революции, эта улица называлась Торговой, а потом – улицей Революции, улицей Победы, улицей Сталина и – после 1956 года – снова улицей Победы. Но какие бы таблички ни вешали на этой улице власти, люди называли ее только Торговой, никак иначе. И каждый вечер по этой улице шли в обе стороны два потока молодежи – восемь кварталов в одну сторону и столько же назад, по три-четыре часа подряд. Курили сигареты «Шипка», лузгали семечки, пили газированную воду, рассказывали анекдоты и флиртовали. При этом ребята ходили компаниями, как стаи, а девушки – рядами, держа друг друга под руку. Это называлось «прошвырнуться по Торговой».

И вот как-то вечером, в разгар выпускных школьных экзаменов, я шел по Торговой со своим близким школьным другом Вовкой Липковым. Вовка был выше меня ростом, шире в плечах и спокойней характером. Его большие серые глаза смотрели на вас взглядом потомственного врача – строго и мягко. Было поздно – часов одиннадцать вечера. Торговая начинала пустеть. Но мы с Вовкой весь день до одури зубрили «Историю СССР» и только сейчас вышли проветриться. А проветрившись с полчаса, уже собирались идти домой, когда я увидел впереди двух девушек. Они были нашего возраста, и одна из них – стройная блондинка с ножками-кеглями – понравилась мне с первого взгляда. Я толкнул Вовку локтем:

– Давай познакомимся!

Мы пошли за девушками на расстоянии сначала десяти шагов, потом восьми, потом – пяти. Конечно, они заметили нас, но делали вид, что не замечают, и, держа друг друга под ручку, что-то щебетали смеясь. И тогда я громко сказал:

– Могу поспорить на плитку шоколада, завтра у них экзамен по истории!

– А вот и нет! – повернулась одна из них. – Завтра у нас математика!

Так мы познакомились и пошли провожать их до дома, и по дороге я рассказывал какие-то истории, смешил литературными анекдотами и вообще всячески тянул на себя внимание блондинки, которая мне нравилась все больше и больше. У нее были тонкое лицо, точеный носик и загадочные глаза. А Вовка молчал. Он молчал всю дорогу, и он также могильно молчал при нашем следующем свидании вчетвером, а потом и при втором таком свидании, и при третьем.