Родословная до седьмого полена

Дома полковник ходит в засаленных клетчатых тапках, которые купил еще в правление царя Гороха, и в спортивном костюме, ровеснике Крымской войны тысяча восемьсот пятьдесят третьего года. Давно хочу сжечь треники, куртку и тапки, они ужасны. Круассаны мы в Москве не покупаем. Не сочтите нас снобами, но в России никто их выпекать не умеет. Даже в лучших кондитерских это просто булки в виде рогаликов. Вот журнал «Пари Матч» приобрести у нас можно. Но зачем он Дегтяреву? Толстяк знает по-французски всего пару фраз: «Гутен таг», «ай вонт жрать» и «мани-мани».

— Подожди, — остановил меня Сеня, — «гутен таг» вроде «добрый день» по-немецки, «ай вонт жрать» — я хочу есть — на испорченном английском, и на этом же языке «мани-мани», то бишь «деньги-деньги».

— Верно, — согласилась я, — но Дегтярев искренне считает, что, употребляя сии выражансы, он щебечет, как три мушкетера и граф Монте-Кристо, вместе взятые. «Пари Матч» полковнику нужен, как мне хвост. Хотя… продолжение позвоночника может пригодиться во время шопинга под Рождество, когда в ЦУМе обваливаются цены. Пакеты у меня тогда в руках не умещаются, наверное, удобно их на хвост вешать. И, если вышесказанного мало для понимания того, что Саша Крут не Дегтярев, вот последний, но самый значительный аргумент. Полковник живет в Ложкине, квартиры вблизи Эйфелевой башни у него нет. А из окна нашего дома, расположенного в Подмосковье, сей символ Франции ну никак не увидеть.

— Обработал? — спросил Сеня.

— Уже отправил, — донесся ответ Кузи.

Мой телефон тихо звякнул.

— Открой ватсапп, — велел Собачкин, — найдешь там исходник.

Не понимая, что Собачкин имеет в виду, я выполнила указание и увидела несколько снимков.

На первом Дегтярев сидел в кресле в своей спальне. На нем был затасканный спортивный костюм, на ногах потерявшие приличный вид тапки. На коленях у Александра Михайловича дремал довольный Хуч. На втором фото красовалась небольшая сувенирная фигурка Эйфелевой башни, она у нас в гостиной на окне живет, кто ее купил, понятия не имею. На третьем снимке был запечатлен столик с круассанами и журналом.

— И что это? — спросила я.

— Смотри то, что сейчас приходить будет, — загадочно произнес Сеня.

Мой мобильный стал издавать короткие звуки. Я, приоткрыв рот, глядела на экран. На нем разворачивалась лента фотографий. Комната полковника, но ее хозяин был теперь вдвое тоньше, а на следующем снимке втрое моложе, морщины на его лице мистическим образом исчезли, на макушке заколосились волосы.

— Обработка изображения, — заявил Собачкин, — убран лишний объем, отрезан живот, чуть удлинены ноги, добавлена растительность, омоложена морда. Ох, прости, лицо.

— И как это получилось? — ахнула я.