Поле сражения

Разговаривая, он помогал хозяйке собирать на стол: поставил самовар, принёс огурцов, хлеба нарезал. Расспросил о дороге, о новостях в районе, не забыл и про спутники и, только усадив меня за стол, сказал, что ничем помочь мне не может, так как Тарасовой не помнит.

– Вот командира ихнего помню… Раненые на полу лежали. Двое, которые тяжёлые, на кровати. Деревянные тогда кровати были. Это теперя уже с никелем пошли. А девку не помню. Утресь они уехали. Вот и всё.

Могилу оставили посередь деревни, она и счас тамыка стоит, семь человек схоронено… Вот, скажи на милость, сколь ни смотрю в кино, сколь в разных книжках читаю – везде эта Гражданская война кака-то красивая была, геройская. А у нас зверство одно, гольное зверство. Налетела тогда эта банда. Сказали коней давать, ну, там, овёс забрали, на сельсовете, конечно, флаг сорвали, поросят десятка два задавили, в банях мылись. Всё тихо. И вдруг слышим: трёх наших мужиков за речкой порешили! Мы, огольцы, туды. Действительно, лежат. Рядом колун валяется… Ну, нешто это война? А потом чоновцы. Бандиты драть, те за ними. Народу настреляли много. А вот боя, ну такого как бой, как на фронте, этого не было. Одно убийство злобное, привычное. Вспоминать-то некого…

– А вы помните, девушка та с отрядом ушла или как?

– Кажись, она с ранеными поехала. Но точно не скажу. За Тараем ишшо, говорели, кого-то постреляли. Там обрыв такой у дороги, болотина раньше была. Вот там вроде. Телегу какую-то разбитую там находили. Но телеги не наши были – бандитские, на них раненых-то увезли. Из тарайских никто не ездил. Много народу загублено, чё и говорить?.. Тебе вот надо бы к Фролу Михайловичу сгонять. Но это уж завтра. Он в четвёртом отделении живёт. Раньше там председателем был. Потом судьба его мотала везде, а вот лет пять как вернулся. Он сам из приленских, а сюды в коллективизацию его направили. Так и остался. Дети куды-то разбежались, жена померла. Бобылем теперя. Закладывает он шибко. Мастер по пьяному делу бить себя кулаком в грудь, кричать про заслуги… А знат он всех из отряда того. Вспоминали мы как-то с ём. Он и на заимке хоронил…

– Фамилия его не Бобров?

– Точно, Бобров. Да ты чё вскочил? Потолок головой чуть не пробил! Ешь, завтра поедешь. Не убежит…

Бобров оказался действительно человеком не из приятных. Низкорослый, колченогий, в засаленной, рваной местами одежде, он встретил меня у калитки, зло посмотрел маленькими рысьими глазами, спросил хрипло:

Я сказал, что хочу выяснить у него кое-что из событий двадцать первого года.

– Нечего у меня выяснять! – огрызнулся он. – Иди вон к воспоминателям! Наговорят три короба. Все знают! Всё записали и наизусть выучили. А я ничё не знаю! Иди!

– А Анну Петровну Тарасову вы не знали? – удержал я его.