Поле сражения

У меня в стволах была картечь… Прикрыл я его мхом, вернулся, рассказал всё ей, умолял её уйти. Сказала, что обратной дороги ей нет… Вот и всё. Мужики эти встретили меня позднее, на выходе из леса. Спросили, не расстреляете ли вы их, если они уйдут из банды. Я пересказал им ваше обращение, и они пошли со мной. Всё остальное вы знаете.

– Что вы можете сказать о банде?

– Не интересовался я этим. Банды тают – НЭП дал надежду мужику. Черепахин жаловался, что у Дуганова не осталось людей, у Шеметова тоже не больше двух десятков, Антонов, кстати, ваш бывший партизан, занимается уголовщиной. Да и черепахинская банда потеряла свою политическую направленность. Численность меньше сотни. Это вы знаете.

– А таёжные базы её указать можете?

– Я их тоже не знаю. Да их, наверное, и не существует.

– Труп Черепахипа можете указать?

– Хотите проверить? Пожалуйста, если медведи ещё не утащили.

В тот же день чоновцы выехали в тайгу. Сбоку от мшистой тропки, под елью, был найден труп, изрешечённый картечным дуплетом. В кармане потертого френча чоновцы обнаружили записку в адрес чека, где сообщалось, что Силин – агент банды.

Записка эта убедила Машарина в искренности Силина, и он настоял на освобождении его.

Горлов смириться с этим не смог. Он написал докладную в губчека и вынес вопрос на заседание исполкома.

Исполкомовцы понимали, что борьба между Машариным и Горловым будет продолжаться до тех пор, пока кто-то свыше не разнимет их, но сами принять чью-либо сторону не могли. Ещё живо помнились партизанские заслуги Машарина, ценился его боевой путь в рядах Красной армии и всяк по-человечески понимал его позицию. Но не забывалась и горловская решительность, с которой он спас уезд от контрреволюционного засилья, его принципиальность и готовность пожертвовать собой во имя мировой революции. Горлов был понятнее и ближе Машарина. Ведь как ни говори, а начни только с врагами миндальничать, тут же перехватят тебе горло ножом или всадят в спину пулю.

– Товарищи! – поднялся над столом Седых. – Конечно, товарищ Горлов прав – революционную бдительность надо сторожить и с бандитами пора кончать. Жалко, что в отъезде находится наш партийный секретарь, он бы лучше рассудил. Но товарищ Машарин не такой, как его нам Николай Степанович показывает. Я с ним, считай, с самого начала и сто разов убеждался, что Александр Дмитриевич с бухты-барахты ничё не станет делать. Обвинять его в пособничестве и жалости к бандитам ни к чему. Об энтим никакого разговору не может быть. Всё.

– Ну, почему же не может быть? – возразил с места Машарин. – Очень даже может быть. Разрешите мне слово.

У Нюрки захолонуло сердце: нешто он скажет, что жалеет бандитов? Ведь тогда Горлов его посадит, сдаст под суд. Нюрка аж палец закусила, чтобы не крикнуть ничего.