Поле сражения

Примостившись в уголочке, она некоторое время прислушивалась к стонам раненых, а потом уснула, как провалилась…

– Не будите, пусть поспит, – услышала она во сне чей-то голос, но открыть глаза не было сил.

Весь прошедший день, что бы Нюрка ни делала, она ловила себя на том, что ищет глазами Александра Дмитриевича и всё время думает о нём.

Неделя, которую пришлось ей провести при Главном штабе в селе под Иркутском, – её не отсылали обратно в отряд и не давали никакой работы на месте, – показалась ей годом.

Когда Нюрка дождалась отряда и увидела Александра Дмитриевича, её не опалил тот радостный ужас, какой охватывал раньше, а захотелось сделать для него что-то доброе, ласковое – накормить, одеть в чистое и никого не пускать к нему, чтобы он мог спокойно отдохнуть и выспаться, а она сидела бы рядом и смотрела на него.

Но Машарин этого не знал и только улыбнулся ей при встрече. Потом, в походе, Нюрка видела его лишь издали – серьёзного, подчиняющего своей воле всё то сложное и разбродное, что называлось маршевыми колоннами. И она была счастлива чувством своей причастности к нему и горда им.

В Иркутске она не встречала Машарина, но знала, что он здесь, рядом.

С утра в Знаменском готовились к наступлению на город. К Ушаковке всё подтягивались и подтягивались новые части. Рабочие дружины вливались в состав регулярных войск. Подходили отряды крестьянских добровольцев из ближних деревень. Бывшие политические заключенные, переодетые в тёплую одежду и вооружённые, составили целую роту. Переправившийся ночью через Ангару отряд черемховских рабочих и часть глазковской дружины тоже заняли исходные рубежи. Командиры обходили позиции, подбадривали людей.

Нюрка снова оказалась в компании неразлучной троицы. Бутаков под предлогом перевязки нашёл её в околотке и увёл с собой.

– А где ваш командир? – допытывался у неё Мишка-дружинник. – Столько разговоров про него – Батя да Батя! – хоть бы увидеть. Который он, Гогитидзе ваш?

– А он не наш! – сказала Нюрка.

– Как не ваш? У вас и название такое – Приленская группа армии Гогитидзе!

– Вот только название и есть. Командир наш Машарин.

– Встречался я с ём, – сказал партизан, – добрый командир!

– Наш все равно лучше! – обиженно сказала Нюрка.

– И ваш не плох, – согласился партизан, – а только тот – орёл!

– Вон Александр Дмитриевич! – показала Нюрка на появившуюся группу конных командиров. – Машарин. Вон тот, с бородой!

– Ничего дядя! – присвистнул Мишка. – Он, случаем, не братишка твой, а, Митя?

– Не, – ответил Бутаков серьёзно.

– А по туше – младший брат! Может, и согрешил твой батя с евойной мамкой, а?

– Весь штаб тут, – сказал партизан. – Стал быть, чичас пойдем.