Поле боя

Тимергалин перестал ходить по камере, несколько секунд смотрел на пленника, покачал головой.

– Браво, Витязь. Будь я на месте Предиктора, я тоже выбрал бы вас. Могу добавить, чтобы вы лучше понимали свое положение: за программой Проекта, осуществляемого Директором на базе Легиона, стоит гораздо более серьезная Программа, которую вы назвали «печатью Сатаны». Я не верю, что вы с ней справитесь, я не верю, что у вас есть хотя бы один шанс из миллиона, но уважаю убежденных в своей правоте. Прощайте, Витязь, пусть удача сопутствует вам.

Что-то зазвенело на полу. Тимергалин повернулся и пошел к двери. Крутов нагнулся, нащупал рукоять ножа, взвесил его в руке, сказал негромко в удаляющуюся спину:

– Зачем вы это делаете? Зачем помогаете врагу?

Тимергалин оглянулся.

– Может быть, хочу освободиться от груза… достичь глубин и высот… может, это мой каприз. Кстати, дети вашей сестры находятся не здесь, а у озера, недалеко от колокольни. Там у Директора Проекта своя экспериментальная клиника. Поторопитесь.

Умар Гасанович исчез, дверь тихо закрылась за ним.

Крутов задумчиво прошелся по камере, вертя в пальцах нож. Визит Тимергалина поверг его в размышления, и хотя он помнил пословицу: когда кошка оплакивает мышь, не принимай этого всерьез, – все же был склонен полагать, что экстрасенс говорил с ним искренне и никаких козней не строил. Оставалось загадкой, что заставило Умара Гасановича пойти на этот шаг, но больше Крутова тревожил тот факт, что Тимергалин слишком многое знал, что считалось тайной среди его врагов. Он знал о существовании Предиктора, группы неординарных людей, пекущихся о благе России, знал, что у Предиктора есть оперативная сеть, называемая Сопротивлением, и знал отдельных исполнителей, входящих в Сопротивление, таких, как Крутов, посвященный в Витязи. Одно это, стань оно достоянием Легиона, могло нанести непоправимый ущерб движению, сорвать Замысел Предиктора, поставить его в безвыходное положение, усилить процесс расползания «печати Сатаны». То, что Тимергалин, похоже, ни с кем не поделился своими знаниями, даже с другом – Джехангиром, говорило и многом. Здесь было о чем поразмышлять.

Прикинув время – около шести часов вечера, Егор проглотил остатки ерофеича, переждал метаморфозы организма, переведенного на высший уровень энергетики, и легко установил трансовый канал ментальной связи с Марией, а через нее и с Елизаветой. Поведав им добытую информацию о местонахождении детей, он услышал новость, что в Осташкове собирается команда для его освобождения, посоветовал переключить внимание на детей, веря, что выберется сам, и несколько секунд держал в мысленных объятиях жену. Контакт был таким плотным, что он буквально телом ощущал ее прикосновение и поцелуй на губах.