Полдень, XXII век

– Ухи еще полведра, – сообщил Кондратьев.

– Ах, Сергей Иванович! – сказал Горбовский со вздохом. – На два года не наешься.

– Так уж на Тагоре не будет ухи, – сказал Кондратьев.

Горбовский опять вздохнул.

– Может быть, и не будет. Хотя Тагора – это, конечно, не Пандора, и на уху надежда есть. Если только Комиссия разрешит ловить рыбу.

– А почему бы и нет?

– В Комиссии желчные и жестокие люди. Например, Геннадий Комов. Он наверняка запретит мне даже лежать. Он потребует, чтобы все мои действия соответствовали интересам аборигенов этой планеты. А откуда я знаю, какие у них интересы?

– Вы фантастический нытик, Леонид Андреевич, – сказал Славин. – Ваше участие в Комиссии по Контактам – ужасная ошибка. Ты представляешь, Сергей, Леонид Андреевич, с ног до головы покрытый родимыми пятнами антропоцентризма, представляет человечество перед цивилизациями другого мира!

– А почему бы и нет? – рассудительно сказал Кондратьев. – Я весьма уважаю Леонида Андреевича.

– И я его уважаю, – сказал Горбовский.

– Я его тоже уважаю, – сказал Славин. – Но мне не нравится первый вопрос, который он намерен задать тагорянам.

– Какой вопрос? – удивился Кондратьев.

– Самый первый: «Можно, я лягу?»

Кондратьев фыркнул в ложку с ухой, а Горбовский посмотрел на Славина с укоризной.

– Ах, Евгений Маркович! – сказал он. – Ну можно ли так шутить? Вы вот смеетесь, а мне страшно, потому что первый контакт с новооткрытой цивилизацией – событие историческое, и при малейшей оплошности оно может повредить нашим потомкам. А потомки, должен вам сказать, глубоко в нас верят.

Кондратьев перестал есть и поглядел на него.

– Нет-нет, – поспешно сказал Горбовский. – За всех потомков в целом я ручаться, конечно, не могу, но вот Петр Петрович – тот вполне определенно выразился в том смысле, что он в нас верит.

– И чей же он потомок, этот Петр Петрович? – спросил Кондратьев.

– Доподлинно сказать не могу. Ясно, однако, что он прямой потомок какого-то Петра. Мы, знаете, об этом с ним как-то не говорили… А хотите, я расскажу, о чем мы с ним говорили?

– Гм, – сказал Кондратьев. – А посуду мыть?

– Нет, я так не согласен. Сейчас или никогда. После еды надо полежать.

– Правильно! – воскликнул Славин и повалился на бок. – Рассказывайте, Леонид Андреевич.

И Горбовский начал рассказывать.

– Мы шли на «Тариэле» к ЕН 6 – рейс легкий и не интересный, – везли Перси Диксона и семьдесят тонн вкусной еды для тамошних астрономов, и тут у нас взорвался обогатитель. Кто его знает, почему он взорвался, такие вещи иногда случаются даже теперь. Мы повисли в пространстве в двух парсеках от ближайшей базы и потихоньку стали готовиться к переходу в иной мир, потому что без обогатителя плазмы ни о чем другом не может быть и речи.