Полдень, XXI век, 2003 № 04

Нажраться, конечно, не нажрешься, но выпить можно. Засекай время. — И Феликс Компотов-старший вынул из широких штанин две новеньких бутылки «Охотничьей», которые прихватил с праздника. Одну протянул Глюкозе, с другой сковырнул пробку и выпил самостоятельно. — Пивка бы, — сказал он, выпив.

— Так вот же оно, пивко. — Глюкоза подошел к мужичку, дремавшему у стенки на солнышке с бутылкой «Бочкарева» в руке. Ловким движением фокусника он выхватил у него бутылку и сунул ему в руки пустую, из-под «Охотничьей». Дремавший ничего не заметил.

Выпили пиво. Долго целились бутылкой по воробью, выхватывая ее один у другого. Не попали. Компотов пальцем ткнул себя в грудь и сказал с застарелой обидой в голосе:

— Даже раб в Древней Греции получал каждый день по шестьсот граммов вина.

— Суки, — согласился Глюкоза. — Того типа это самое — говноеды.

— Если сейчас Доцент сходу мне стакан не нальет, я его прямо через штаны отпендюрю, — сказал Компотов. — Сколько там на твоем балдометре? Успеем еще по двести?

Успели. Зашли к Доценту. Чувырлов им стакан не налил, он был уже прозрачней стакана, зато когда они позвонились к Кольке, тот вышел в одних трусах на лестничную площадку, зевнул и сказал:

— Пожрать я вас накормлю, а вот выпить — нечего.

Все трое, включая вытащенного из дома Доцента, посмотрели на Кольку из 30-й квартиры, как на врага народа, и Глюкоза сказал за всех:

— Я с такой сволочью, как ты, в одну могилу не лягу. — Посверлил Кольку долгим взглядом, затем голосом прокурора Вышинского пошутил строго: — Одевайся и с вещами на выход. Воронок стоит внизу, у подъезда.

— Братцы, баба у меня, не могу я, — завертелся Колька на одном месте, попытался уйти за дверь, но Доцент схватил его за трусы.

— Баба у него, — сказал он. — Нет, вы слышали? У него баба! На Калерию тут пашешь, как экскаватор, а он с бабой, как Кобзон, развлекается.

— Потерпит твоя баба, не околеет. В другой раз со своей бабой перепихнешься, — сказал Глюкоза.

— А вдруг не встанет у меня в другой раз? У меня ведь с этим делом проблемы. То стоит неделю не опускаясь, а то висит не поднимаясь полтора месяца. Может, вспышки там какие на солнце, или, типа, радиация действует.

— Пить надо меньше, вот и будет стоять, — послышался из-за двери голос. Дверь приотворилась нешироко, и сначала оттуда вылезла титька, за ней женская голова в кудрях. Титька была синяя и большая, как баклажан на симферопольском рынке. Голова была, наоборот, маленькая, с мелким носом и оттопыренными губами.

— Здорово, мужики, закурить есть? А то у моего хахеля в его сральнике хабарика — повесишься — не найдешь.

— Нет, вы слыхали гниду? — возмущенно возразил Колька. — Две данхилины на нее извел! А она еще кочевряжилась два часа, давать не хотела.