Любовь в полдень

 — Не лучше ли согреться во время прогулки?

Старик хмуро взглянул из глубины огромного кресла и недовольно проворчал:

— Доктор считает, что свежий воздух вредит здоровью. Советую сначала обсудить условия наследства, а уже потом пытаться сжить меня со света.

— Нечего обсуждать. Оставь мне то, что считаешь нужным, или ничего — как пожелаешь.

— Как всегда, пытаешься манипулировать, — пробормотал Аннандейл. — Надеешься, что я поступлю наперекор твоим словам?

Кристофер с улыбкой снял пальто, бросил на ближайшее кресло и только после этого подошел к деду, сжал тонкие холодные пальцы.

— Добрый день, сэр. Прекрасно выглядите.

— Ничего прекрасного, — возразил Аннандейл. — Я стар. Попытки жить в дряхлом, немощном теле напоминают плавание в открытом море на корабле, потерпевшем аварию."

"Кристофер опустился в соседнее кресло и посмотрел пристальным, изучающим взглядом. Лорд Аннандейл заметно похудел, и кожа обвисла, напоминая мятый шелк на железном каркасе. Не изменились лишь глаза — яркие, пронзительные. Да еще густые широкие брови остались черными, хотя волосы окончательно побелели.

— Очень по тебе соскучился, — искренне признался Кристофер, — хотя и сам не понимаю почему. Должно быть, строгий взгляд возвращает в детство.

— Ты был самым непослушным ребенком на свете, — снова заворчал Аннандейл, — и к тому же невероятно эгоистичным. Я в последнее время регулярно читал отчеты Рассела о твоих боевых подвигах и постоянно думал, что тебя с кем-то перепутали.

Кристофер широко улыбнулся:

— Если подвиги и случались, то происходило это само собой, помимо моей воли. Просто я старался спасти собственную шкуру.

Из горла старика донеслись странные звуки, отдаленно напоминавшие смех, но уже через секунду брови вновь насупились.

— Судя по всему, ты с честью выдержал испытание. Поговаривают, что не за горами звание рыцаря. Советую заранее настроиться на церемонию и не отвергать приглашение ее величества. Бегство из Лондона после возвращения с фронта вызвало всеобщее недовольство.

Кристофер нервно пожал плечами:

— Не собираюсь изображать дрессированную обезьяну и развлекать зевак. Я ничем не отличаюсь от тысяч сослуживцев: так же, как они, выполнял воинский долг, и больше ничего.

— Скромность — это что-то новое, — бесстрастно заметил старик. — Вот только хотелось бы знать, настоящая ли она или придумана специально для меня.

В угрюмом молчании Кристофер развязал шейный платок и оставил болтаться подобно шарфу. Прохладнее не стало, и пришлось подойти к открытому окну.

Он посмотрел вниз, на шумную, суетливую улицу. Летом люди жили под открытым небом, не стесняясь посторонних глаз: сидели и стояли в дверях, ели, пили и вели громкие разговоры.