Любовь в полдень

Кристофер с грустью вспомнил о тех боевых товарищах, которые выжили после тяжелых ранений, однако навсегда остались изуродованными. Все они со страхом ждали возвращения домой, опасаясь, что жены и невесты в ужасе отвернутся.

— Вовсе не важно, кто как выглядит, — заметил он. — Только сущность имеет значение.

— Очень рада слышать это от тебя.

Кристофер посмотрел с подозрением.

— К чему ты клонишь?

— Ни к чему. Впрочем... хочу кое о чем спросить. Скажем, если бы две молодые леди — например, Беатрикс Хатауэй и Пруденс Мерсер — вдруг поменялись внешностью и все качества, которые ты так высоко ценишь в Пруденс, передались Беатрикс, ты бы заинтересовался ее персоной?

— Упаси Боже! Разумеется, нет.

— Но почему же? — с негодованием воскликнула Одри.

— Потому что знаю мисс Хатауэй: она ничем не похожа на Пру.

— Нет, ты совсем ее не знаешь, потому что просто не успел узнать!

— Мне отлично известно, что она несдержанна, самоуверенна, упряма и излишне жизнерадостна — в значительно большей мере, чем приличествует мыслящему человеку. Она носит бриджи, лазает по деревьям и бродит повсюду в одиночестве. Еще мне известно, что она притащила в Рамзи-Хаус белок, ежей и коз. Каждому, кто на ней женится, грозит финансовый крах из-за непомерных счетов от ветеринара. Ну как, готова оспорить хотя бы один из перечисленных пунктов?

Одри сложила ладони на коленях и смерила спутника укоризненным взглядом.

— Готова. Белок у нее нет.

Капитан Фелан запустил руку в глубокий карман и достал письмо, которое постоянно носил с собой. Потертый кусочек бумаги превратился в талисман, в символ вечных ценностей, ради которых имело смысл воевать и уцелеть на войне, ради которых стоило жить. Сложенный листок можно было и не разворачивать: слова давным-давно врезались в память.

«Пожалуйста, возвращайтесь домой и разыщите меня».

Когда-то он считал, что не способен любить по-настоящему. Ни один из романов не продолжался дольше нескольких месяцев и не переходил границ физического влечения. По большому счету все без исключения женщины казались одинаковыми."

"Необыкновенные письма сотворили чудо. Искренние, безыскусные, трогательные слова проникли в сердце и навсегда его покорили.

Пальцы гладили драгоценный прямоугольник нежно, словно руку любимой.

— Запомни мои слова, Одри. Я во что бы то ни стало женюсь на той, которая написала эти строчки.

— Непременно запомню, — с готовностью согласилась невестка. — Посмотрим, выполнишь ли ты обещание.

* * *

Светский сезон в Лондоне продолжался до конца июля. В августе парламент закончил работу, и аристократы разъехались по поместьям, чтобы предаться сельским радостям: верховым прогулкам, охоте, многодневным празднествам.

Капитана Фелана призвали в столицу важные дела.