Покоренный ее красотой

Биттс – джентльмен, так что ему было не у кого их унаследовать. А Пендере растет над собой, что хорошо, поскольку ему некуда двигаться, кроме как вверх. Джентльмены, это мисс Тринн, моя невеста.

Линнет одарила их своей фирменной улыбкой, которую опробовала на нем. Они растаяли, как масло, а Пендере даже покачнулся.

– Держись, – сказал Пирс, ткнув его в бок. – Ты же видел красивых женщин и раньше.

– Приятно познакомиться, – галантно произнес Кибблс, расшаркавшись так низко, что едва не потерял равновесия.

Дверь снова отворилась, и Прафрок объявил:

– Герцог Уиндбэнк. Маркиз Латур де л’Аффитт.

Пирс прислонился к серванту, приготовившись наблюдать, как его новоявленная невеста справится с ролью единственной женщины в комнате. Взглядом он предупредил отца, чтобы тот держался в сторонке. Герцог подчинился, двинувшись к окну, из которого открывался вид на море.

Четверо оставшихся явно млели перед Линнет. Даже Себастьян, имевший, по мнению Пирса, больше мозгов, чем он демонстрировал в данный момент.

Линнет издала свой грудной смешок, и Себастьян придвинулся ближе. В его глазах загорелся огонек, который Пирс видел раньше только за операционным столом.

К своему полнейшему изумлению, он почувствовал, как в его горле поднимается глухое рычание. Ревность, поставил он диагноз. И типичный комплекс собаки на сене. Он не хочет ее для себя, но не хочет также, чтобы кто-нибудь другой завладел его новой блестящей игрушкой.

С этой мыслью Пирс оттолкнулся от серванта и, прихрамывая, направился к своему дорогому папаше. Надо покончить с этим. Не может же он поселить человека под собственной крышей и полностью игнорировать его присутствие.

Герцог обернулся, но не двинулся с места, продолжая стоять с покорным видом, словно ожидал, что Пирс ударит его. Это чертовски действовало на нервы.

– Я полагал, что мы заключили соглашение, – сказал он.

– Вы не должны были приближаться ко мне. В обмен на мое молчаливое согласие терпеть ваших шпионов в моем доме…

Герцог попытался что-то сказать, но Пирс поднял руку.

– Не считайте меня дураком. Прафрок явился в уэльскую глушь не по собственной инициативе. Порой я думаю, что мне следует сократить его жалованье, учитывая, что вы наверняка платите ему.

Пирс вглядывался в него, но почему-то собственная грубость не доставляла ему особого удовольствия. Он прожил так много лет, ненавидя своего отца, что было довольно странно обнаружить – теперь, когда они встретились лицом к лицу, – что тот в конечном итоге всего лишь человек.

– Как я понимаю, вы больше не увлекаетесь опиумом, – заметил Пирс. Он знал это как врач. Хотя с признаками приверженности опиуму он познакомился намного раньше: у коленей своей матери, наблюдая за своим отцом.

– Я покончил с этим двенадцать лет назад.