Покоренный ее красотой

Пирс подсадил ее, так что она смогла забраться на скалу, и вылез следом.

– Разве ты больше не будешь плавать? – спросила Линнет и побежала к полотенцам.

– Мне нужно убедиться, что ты не сбежишь потихоньку.

– Куда я пойду? У меня нет одежды.

– Верно, я и забыл, – согласился Пирс. – Ты слишком большая трусиха, чтобы показаться на людях с красной кожей. – Он снова нырнул и поплыл, то и дело оглядываясь, чтобы убедиться, что она еще там. Линнет легла на скалу, завернувшись в простыню и полотенца, так что он не видел ничего, кроме кончика ее покрасневшего носа.

Когда он повернул назад, казалось, что покой и солнце сломили ее сопротивление. Линнет развернула полотенца и простыню и даже сняла сорочку. Она лежала на скале, словно русалка, принимая солнечную ванну.

Сплавав пару раз туда и обратно, Пирс решил, что ее кожа получила достаточно солнца.

Он выбрался из воды и подошел к ней, встряхнув головой так яростно, что капли холодной воды разлетелись по телу Линнет, заставив ее возмущенно взвизгнуть.

Пирс тут же возбудился. Одного взгляда на нее, растянувшуюся на скале, хватило, чтобы его тело забыло о холоде и усталости.

– Возьми полотенце, – сердито сказала она. Но ее взгляд уже не был таким неприступным, как раньше. – Как ты мог? – взорвалась она.

– Что именно? Ты не могла бы вытереть мои ноги? Ты же знаешь, что я сам не могу этого сделать.

– Высохнешь на солнце.

Он медленно погладил себя, не сводя с нее глаз.

– Ты разогреваешь меня быстрее, чем солнце.

– Как ты можешь желать меня, когда я так выгляжу? – Она судорожно сглотнула, но Пирс уже решил, что жалость – это последнее, в чем она нуждается. К тому же всякое желание жалеть ее отпало, когда она добавила: – Кстати, это один из самых неудачных комплиментов, которые мне приходилось слышать.

– В отличие от тебя я влюбился в нечто большее, чем красота. Например, я обожаю твой острый язычок.

– Я полюбила тебя не за твою внешность, – резко отозвалась Линнет. – Будь у меня такая склонность, я бы выбрала Себастьяна.

– Ну, будь у меня такая склонность, я бы выбрал сестру Матильду.

– В последнее время она выглядит лучше, чем ты.

Как и следовало ожидать, она села, сверкая глазами.

– Только бессердечный хам мог сказать мне подобную вещь!

– У нее такая белая кожа, – мечтательно произнес он. – Как лепестки орхидеи.

С ее губ слетел пренебрежительный звук, который вряд ли можно было назвать изящным.

– Опять фыркаешь? – поинтересовался он. – Какая неприятная привычка. Надеюсь, дорогая Матильда не станет фыркать, когда я попрошу ее руки. Хотя, постой, у меня уже есть невеста.

Линнет натянула на себя простыню и снова легла, закрыв глаза.

Пирс тоже лег, вытянувшись рядом с ней. Некоторое время они просто лежали, не разговаривая друг с другом.