Поклонник

Немного боли всегда только в кайф, да?

Он подмигивает мне и встает. Плавно подходит ко мне, раздевает глазами. Его рука ложится мне на плечо легко и свободно. По-свойски. И я напрягаю мышцы.

– Я просто сдерживал себя, принцесса. Потому что это была не та ночь, чтобы тупо развлечься друг с другом. А ведь если бы не сдерживал, ты бы только рада была, да? Ждала, наверное, когда я начну приставать к тебе?

Я вскакиваю – стою напротив, крепко стиснув зубы. Да как он смеет нести подобную чушь? Он абсолютно отвратительный тип. И если у него и есть защитные психические механизмы, то этот всемогущий контроль – убежденность в том, что он способен на все.

– Хочешь, мы займемся этим сейчас? – продолжает Матвей будто нарочно, не сводя с меня темных глаз. – Говорят, я неплох в постели.

Он словно невзначай дотрагивается до моей груди. Вырисовывает на ней круг. Провоцирует. В моих венах вместе с кровью кипит серебро и медь.

– Думаю, ты тоже ничего. Хочешь, я…

Договорить он не успевает. Я бью его по щеке. Впервые бью человека. Наотмашь, звонко. Пощечина звенит, как золотая монета, упавшая на пол, как перелив гитары. Рукой я задеваю и стеклянный бокал, из которого пила сок, не замечая этого, – я переполнена яростью. Зато чувствую, как горит ладонь.

– Не смей меня касаться! – кричу я.

Он глухо смеется. Кажется, ему наплевать, что я ударила его. Он то ли изучает меня, то ли наслаждается моей реакцией, а я настолько не в себе, что действительно хочу расцарапать его кожу ногтями до кровавых полос, только не от страсти.

– Понял? Никогда не смей распускать руки! Иначе…

Я задерживаю дыхание.

– Иначе что? Ты будешь плакать? – издевательски спрашивает он.

– Иначе ты пожалеешь, – шиплю я, как змея.

– А ты умеешь быть страстной, да? – окидывает меня Матвей блестящим взглядом.

Он как будто бы ждал этого срыва. И хочет продолжения. Но я, взяв себя в руки, насколько это возможно, поднимаю руку, направляю ее в сторону прихожей и говорю:

– Пошел вон.

– И это все? – поднимает он темные брови. Ты просто меня выгонишь?

Я не понимаю его. Не понимаю, чего он добивается, чего ждет – лишь краем обожженного яростью сознания чувствую интерес.

– Ты глухой? – чеканю я. – Пошел вон. Сейчас. И никогда не возвращайся сюда.

Он улыбается – как-то жутко, почти свирепо, словно это я в чем-то виновата, и молча уходит, окинув меня пронзительным взглядом и, должно быть, заметив жидкое стекло на моих глазах. Когда за ним захлопывается дверь, я прижимаюсь к ней спиной, чувствуя слабость в руках и ногах. Я не понимаю, что произошло, ведь все было хорошо. И мне безумно обидно и горько.

Я подношу к лицу все еще пылающую ладонь. И кусаю до крови дрожащие губы.

От этого удара больно не ему, а мне – так больно, что кажется, будто на моем сердце вырезали пятиконечную звезду.