Поклонник

Пусть он еще сотню раз скажет, что я не понимаю людей, но я как никто научилась понимать его.

– Зачем ждешь?

– Соскучился, – произносит он тихо и притягивает меня к себе.

Сначала я пытаюсь высвободиться, бью его по плечу, бью больно, но он не отпускает, прижимает меня к себе, как маленького ребенка. Желание хотя бы на мгновение оказаться рядом с ним и вдохнуть запах северного моря побеждает, и я перестаю вырываться.

Я тоже очень по нему скучала эти дни, думала о нем каждую минуту. Что он со мной сделал? Приручил? Матвей действительно стал моим наркотиком. И мне было плохо потому, что я не могла принять дозу его любви. Я обнимаю его в ответ, и сердце стучит в висках с удвоенной силой. У меня нет противоядия этим чувствам. А если бы и было, я бы вылила его в замерзающую землю.

Я цепляюсь за его пояс, боясь отпустить, но мне нужно сделать это первой. И я делаю. Отпускаю его и поднимаю голову.

– Я пропал, – говорит Матвей.

– Заметила.

– Не специально – у меня проблемы, принцесса.

– Мог хотя бы лично сказать об этом, а не через Константина, – замечаю я сухо.

– Да не мог я, понимаешь? – Он вдруг запускает пальцы в черные волосы. В его голосе – отзвуки отчаяния.

– Нет.

– Правда. Не мог. Слишком был занят.

– Ты же нашел время поужинать с Яной, – замечаю я.

Его глаза темнеют, становятся почти черными. Губы сжимаются.

– Не сходи с ума. Кто тебе это сказал?

– Яна.

– В следующий раз пошли Яну в задницу, когда она будет нести чушь, – резко отвечает Матвей.

– Она же твой друг, – замечаю я не без ехидства.

– Поэтому так и говорю. Если она еще раз устроит нечто подобное, перестанет им быть.

Мне нравится этот ответ, но я все еще зла.

– Что у тебя за проблемы?"

"Матвей все так же бесцветно рассказывает мне о том, что когда-то давно его отец и несколько других крупных бизнесменов создали консорциум, а после вместе с немецкими коллегами учредили девелоперский и строительный холдинг, который впоследствии стал одним из крупнейших в стране. Однако со временем они стали понимать, что немецкая компания пытается установить контроль над холдингом. И в тот день, когда пропал Матвей, конфликт достиг своего пика. Им пришлось начать юридические процедуры по защите своих интересов.

– Мы хотим выкупить их акции, – говорит Матвей. – Только знаешь, мне кажется, никто не принимал меня в расчет – все думали, что я кретин, у которого можно будет легко и просто все отобрать. Забыли, видимо, каким был мой отец.

– Ты показал им зубы? – спрашиваю я, невольно любуясь его лицом.

– Попытался, – криво усмехается он. – Не позволю выставлять себя идиотом. Это деньги моей семьи.

Он такой замученный, что мне невольно становится его жаль. Я знаю, что он очень скучал – не меньше моего. Это не оправдание, но это греет мое измученное сердце.