Одиссей покидает Итаку. Книги 1-13

– Сдается мне, капитан, что дело здесь нечисто. Не нравишься мне ты… Знал, что так и будет?

– Откуда бы? Я, что ли, тебя под руку толкал, когда вы кордебаталию открыли? Или все же вы сами додумались? Но кое-какие соображения имелись, не скрою. Почему я от вас ушел? Вот как раз поэтому. Если ребят в плену сейчас на детекторах крутят, память им зондируют, они про меня ничего, кроме того, что был такой, сказать и вспомнить не смогут. А сейчас только мы с Антоном помочь сможем.

– Понял… Вы, значит, тоже гамбиты разыгрываете. Ясненько. Хочется мне с Антоном твоим повидаться, сказать, что я о нем думаю…

– Давай, говори. Внимательно выслушаю.

Шульгин и Левашов обернулись. Возле мохнатой веерной пальмы стоял широкоплечий парень лет тридцати, в безукоризненном светлом костюме при галстуке в тонкую красную полоску, похожий на американца с рекламного плаката сигарет «Лорд».

– А! Наконец-то имеем честь лицезреть!… – Шульгин подошел к нему, рассматривая, как восковую куклу в музее Тюссо. – Хорош… – И неожиданно для всех сделал резкое движение рукой.

– Не стоит, – с широкой улыбкой сказал Антон, легко парировав выпад Шульгина. – Хоть ты и ниндзя, как я слышал, реакция у меня лучше.

– Жаль, но похоже… – вздохнул Сашка, безнадежно уронив руки. Дальнейшего не уловил никто. Словно черная молния блеснула перед глазами, и Антон, отлетев метра на три, рухнул навзничь, разбросав руки.

В полной тишине он начал подниматься, сначала на колени, потом выпрямился во весь рост. Губы у него были в крови.

Вдруг в полной тишине раздались аплодисменты. Это хлопала в ладоши Альба, с восторгом глядя на Шульгина, который суженными в щелочки глазами следил за Антоном.

А тот вытер кровь платком, аккуратно сложил его, спрятал в карман и снова улыбнулся.

– Да, пожалуй, я был не прав… Молодец. Надеюсь, теперь ты доволен? Спустил пар? Тогда пойдем. Пора поговорить серьезно.

Часть третья. Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин…

То лето было грозами полно,

Жарой и духотою небывалой,

Такой, что сразу делалось темно

И сердце биться вдруг переставало,

В полях колосья сыпали зерно,

А солнце даже в полдень было ало.

Как трубный глас, возвещающий второе пришествие, прозвучала команда, и с дальних архивных полок, таких далеких, что никто на них и не собирался никогда заглядывать, несмотря на наклеенный в правом верхнем углу ярлычок с отметкой о бессрочном хранении, чьи-то руки сняли со своих мест несколько тонких серых папок и передали их в другие руки.

Люди с кубарями на малиновых петлицах вручили «дела» тем, кто носил шпалы и ромбы.