Одиссей покидает Итаку. Книги 1-13

И за трепом, анекдотами, парадоксами и не всегда приличными шутками очень трудно понять, что же Сашка на самом деле думает и чувствует. Когда-то очень давно Новиков спросил Шульгина, зачем ему эта манера. На мгновение в глазах Сашки промелькнула тень. «А еще психолог, – скривил он губы. – Во-первых, так проще. Раз никто не знает, когда я ваньку валяю, а когда всерьез – у меня всегда два темпа в запасе. А потом – большинство вообще ведь не такое умное, как ты, например, оно вторых смыслов не улавливает, значит, я для них ясен и безвреден. Да и веселее как-то…» Андрей тогда, после этого короткого признания поразился, насколько однообразна и монотонна история, раз и тысячу лет назад, и сегодня находятся люди с одной и той же психологией, что шут при дворе Карла Великого, что Сашка. Оба ощущают себя (и есть на самом деле!) умнее большинства окружающих, но не в состоянии ничего вокруг себя изменить, вынуждены уступать и подчиняться дуракам…

А бой продолжался, и дирижабли продолжали падать.

– Ребята, может, хватит? – вмешался в разговор друзей Новиков. – Там люди гибнут, а вы разболтались, как патриции в цирке.

– Замолчать недолго, а кому от этого легче будет? Если мы военные советники, так понять же надо, что и как. А если ты себя зрителем считаешь, то конечно… – огрызнулся Шульгин.

– Чем они их сбивают? – пресек назревающую ссору Берестин. – Радиацией, пучком электронов, инфразвуком?

– Ничего мы тут не поймем и не вычислим так, умозрительно. А вот на практике, боюсь, сейчас выясним, – сообщил Берестин и показал рукой направо.

Из-за края плато, не далее чем в километре, появились плоские, тускло отсвечивающие прямоугольники. Фиолетовые стекла «Цейсса» приблизили и сузили пейзаж, в котором чужеродным элементом возникла большая, машин в двадцать, группа бронеходов. На одинаковых интервалах и с одинаковой скоростью они наползали, словно исполинским бреднем захватывая часть гряды с позицией землян в центре. Их медленное, как бы мертвое движение, оттого что ничего в них не перемещалось – ни колеса, ни гусеницы, ни ноги – порождало не ужас, а безнадежную тоску.

– Вот и прихватили нас гады, – сказал, кусая губы, Шульгин.

– Скорость у них примерно пятнадцать, через пять минут здесь будут, – прикинул Новиков. – Смываемся?

– Обожди… – сквозь зубы ответил Берестин, стискивая пальцами бинокль. – Все вниз, – коротко скомандовал он. – Сашка к прицелу, Андрей – заряжай. Заряд основной, бронебойным, прицел двадцать, смещение ноль…

– Воронцов рассказывал, у них командира лодки за грехи буксиром командовать назначили. Так он увидал в небе израильские «фантомы», скомандовал: «Срочное погружение!» и с мостика по трапу в машинное шарахнул. – Шульгин со смешком полез в свой люк.

Новиков внезапно почувствовал облегчение.