Одиссей покидает Итаку. Книги 1-13

Воронцов, похоже, уже размышлял об этой проблеме, потому что ответил сразу:

– Если я не ошибаюсь, они должны находиться примерно километров на сорок северо-восточнее, если принять, что наше место идентично центру Москвы и здесь применима наша система координат…

– Верно, – сказал Левашов. – Я тоже упустил, что при перевозке я установку не перенастраивал. Сдвиг на Земле должен соответствовать такому же смещению на Валгалле.

– А так даже лучше, – решил Шульгин. – Мы как-нибудь потом к ним съездим. На бэтээре.

– Тебе еще и бэтээр понадобился?

– И не только. Нужно скомплектовать арсенал на все случаи жизни. Я лично не сильно доверяю всей твоей технике. Завтра у нее полетят лампы – и все. Привет.

– Дурак, там нет ни одной лампы…

– А мне это без разницы, что лампы, что эти, как их, процессоры. Я не технократ, а гуманитарий и интеллектуал…

– Видали мы таких интеллектуалов.

– Ребята, давайте без дискуссий, надоело. Пусть Сашка занимается арсеналом, Дим – стратегическими проблемами, я – техникой, а Андрей украшает наш быт и отвечает за пищу духовную. Он человек творческий…

– Верно. Если нам суждено здесь застрять, я желаю скоротать остальные полвека в комфорте.

За таким легким трепом в стиле «звездных мальчиков» шестидесятых годов прошел один из вечеров «эпохи первоначального освоения», соединивший в себе и радость от уже сделанного, и надежды на будущее, и легкий хмель, при котором, как писал Ремарк, «человек счастлив прежде всего удесятеренным ощущением самого себя», и роскошный закат над могучей и все еще безымянной рекой.

А под утро пошел дождь. Сначала он нерешительно начал постукивать по крыше, стенкам палаток, потом зачастил; торопливая дробь в какой-то момент захлебнулась, и на лагерь землян и окрестности лег ровный шелестящий гул вертикально падающих струй воды.

Воронцов, внезапно проснувшись, сначала не понял, в чем дело, и ему показалось, что он снова на корабле, в море. Потребовалось определенное усилие, чтобы осознать, где он на самом деле.

Дмитрий вышел на площадку под туго натянутым тентом, разминая сигарету, хотя не единожды зарекался до завтрака не курить. И замер, настолько неожиданно прекрасным показалось ему это раннее утро. Солнце не встало, но уже достаточно рассвело, чтобы видеть стволы деревьев на фоне серовато-сизого облачного неба, туман, поднимающийся над оловянной гладью реки, пузыри на лужах, седую от водяной пыли траву. И над всем этим – неутихающий, мерный, умиротворяющий шум никуда не спешащего дождя.